Лана Мейер – Демон внутри меня (страница 4)

Только семья, которая, кстати говоря, понятия не имеет, где я нахожусь.

Мое сердце предательски сжимается, когда я на секунду позволяю себе увидеть добрую улыбку своего отца. Я больше никогда его не обниму…

Не вздумай себя жалеть!

И не вздумай отпускать руки, Лейла.

Мое новое имя теперь является частью меня, и даже в мыслях я называю себя именно так. Есть ли у меня еще паспорт? Алмас забрал его, как только я подписала контракт. Я сделала это добровольно. Под гнетом веских на то причин…

Что способно толкнуть человека на подписание себе пожизненного рабства? Только жажда…жажда искупления.

Но оно так и не пришло.

Поправляю изумрудную ткань, свободно обвивающую бедра. При каждом движении камни и украшения на моем наряде побрякивают, не говоря уже о том, что я сверкаю, как рождественская елка. Пришлось намазать тело сияющим автозагаром, исполняя приказ Алмаса.

Рисую изящную стрелку на веке, заканчивая наносить «арабский макияж» – большие и широкие стрелки, объемные ресницы и темно-коричневые губы. Кажется, этот чертов боевой раскрас прибавляет мне пару лет, но голубые глаза играют новыми красками и выглядят глубокими, томными.

Но мне так хочется смыть с себя слои штукатурки! Сорвать унизительное одеяние дешевой танцовщицы, встать на колени…

И возведя руки к небу просто закричать от отчаяния. Закричать так громко, чтобы нашелся тот, кто меня услышит. И спасет.

***

Большой зал особняка Ясина представляет собой коктейль из всего самого роскошного и яркого, что есть в восточном стиле: керамические вазы, украшающие каждый уголок в зале, ковры, сшитые вручную и пестрящие золотыми и ярко-красными красками. Каменный пол и широкие колонны, обрамляющие небольшой искусственный водопад, ниспадающий в бассейн, где плавают раскрывшиеся бутоны белых лотосов.

Алмас воссоздал здесь атмосферу своего первого дворца на Ближнем Востоке, и когда я покинула свою комнату, я почти забыла о том, что сейчас мы находимся в Америке. Здесь нет окон – Большой зал окутан искусственным, приглушенным и таинственным освещением. Я наблюдаю за происходящим у бассейна с небольшого балкончика над залом, спрятавшись за шторой из красного бархата.

В воздухе парит едва уловимый аромат лаванды от ароматических свечей и специальных эфирных масел, но это не помогает мне унять нервозность и подавить дурное предчувствие.

Уловив терпкий запах мяты и цитрусовых, я перевожу взгляд на кальянную зону зала, где все пространство заволокло паром и дымом. На позолоченных столах составлены аккуратные пирамидки из восточных сладостей: лукума, нуги и халвы.

Разглядываю каждую деталь большого зала, который и без того всегда выглядит помпезно, но сегодня служит воплощением в жизнь фрагмента из восточной сказки. Только это очень-очень жестокая сказка…

И здесь так много мужчин. Американцев. Мой желудок сжимается, разум ослепляет призрачная надежда. Может, позвать на помощь? Поговорить хоть с одним из этих состоятельных людей и умолять о том, чтобы они выкупили у меня у этого человека?

Какая глупость. Алмас не отдаст меня за бесценок. А никто не предложит ему столько, во сколько он меня оценивает.

– Что ты там высматриваешь? – шипит на меня Кио – она со своей бледной кожей и узким разрезом глаз совсем не вписывается в атмосферу востока. И все же девушка очень красива и миниатюрна – Алмасу нравятся женщины разных мастей. Обвожу взглядом всех танцовщиц-рабынь и с раздражением осознаю, что я одна одета в изумрудный топ и юбку. Эксклюзив, черт возьми…

Все девушки облачены в одинаковые костюмы, а я за счет яркого цвета и украшений заранее выделяюсь. Я хотела скрыться в толпе танцовщиц, а Ясин видимо жаждет того, чтобы я сполна насладилась рабским унижением. Или хочет показать меня, как шикарную собственность, которой он обладает?

Я не знаю, что у него на уме, но теперь понимаю точно: все эти мужчины – американцы в большинстве своем, будут глазеть на меня, и я надеюсь, что камуфляжный арабский макияж поможет мне скрыть мою истинную личность. Ведь любой из них может узнать во мне ту самую «королеву интриг», и что тогда?

У меня нет ни единого ответа на этот вопрос. Но глупо ждать спасения от этих равнодушных к низшим слоям общества, толстосумов.

Кио ударяет меня по пальцам, и из моих рук выпадает кусочек лукума посыпанный сахарной пудрой. Ох уж эти восточные сладости. Если в этой жизни и есть что-то, во что я безнадёжно влюблена – то это сладкое. Жаль, у меня нет такой же сильной любви к мужчинам.

И к людям. Сомневаюсь, что мармеладка могла бы мне сильно навредить, а вот знакомый моего старшего брата – вполне.

– О чем ты задумалась? Нельзя лопать перед танцем! Хотя ты не из тех, кто поправляются от одного взгляда на еду. А вот мне не повезло, – Кио усмехается и еще раз легонько ударяет меня по руке. Кио – единственная девушка в гареме Алмаса, с кем мне удалось построить почти дружеские отношения.

– Кио, я не смогу… – меня передергивает от отвращения, когда я вновь смотрю на мужчин, отодвигая штору кончиками пальцев.

Давно я не видела столько представителей «элиты» в дорогих классических костюмах. Кажется, в последний раз это было на каком-то аукционе, когда я пыталась написать разоблачающую статью о его хозяине. Краем глаза я замечаю, что Ясин стоит и разговаривает с мужчиной, и он единственный, кто развернут ко мне спиной. Единственный, на ком нет пиджака – только черная рубашка и классические темные брюки. Волосы острижены очень коротко и стоят торчком на макушке, почти выбриты по вискам. Он поворачивается, но я быстро прячусь за шторой, пытаясь унять нарастающее волнение.

Да что со мной? И зачем он повернулся? Неужели почувствовал мой взгляд на своем затылке?

От этой мысли стало дурно. Доедаю последнюю мармеладку, красующуюся на дне серебристой вазы, и провожу языком по пересохшим губам.

Шоу только начинается. К моему несчастью.

Мне хватает всего пары секунд, чтобы вспомнить свою семью, засунуть свою гордость в одно место и смиренно выйти ублажать богатых посетителей своим телом. Зал наполняет ретмичный звук восточных барабанов в сочетании с размеренной мелодией и женским голосом.

Только не поднимать на них глаз. Только ни на кого не смотреть.

Я постаралась забыться. Это всего лишь тело. Как бы раздета я ни была перед ними, никто из них никогда не коснется моей души. Я здесь, внутри. Настоящая я. А эта танцующая в изумрудном костюме девушка – Лейла.

Я полностью отдаюсь танцу, и что самое ужасное – я все-таки смотрю этим мужчинам в глаза и вижу огни похоти, зарождающиеся в них.

Без зрительного контакта это бы не было настоящим восточным танцем, а я должна была искусно проделывать свою работу. Должна…? С каких это пор это слово есть в моем лексиконе?

Я смотрю, заглядываю каждому в душу и даже улыбаюсь, но это всего лишь маска. Девушки кружатся рядом со мной, пока я не выхожу в самый центр и не начинаю плавно вращать бедрами, чередуя это движение с мелкой тряской под музыку – любой мужчина от такого зрелища впал бы в экстаз, и на доли секунды я даже чувствую некую власть над каждым из них, и не сомневаюсь в том, что «элитные кошельки» мигом забыли про все свои счета в банке и думают сейчас совершенно другим местом.

Продолжая танцевать, я стараюсь, чтобы мои движения были сексуальными, но сдержанными. Мне не хочется пошлости. Мне не хочется, чтобы они считали меня товаром или секс-рабыней, которая принадлежит Ясину…но уже слишком поздно. Всех нас они считают вещами, марионетками в руках влиятельного человека.

Мы – товар. А товар можно купить, обменять, продать…нехорошее предчувствие забирается под кожу, когда я боковым зрением замечаю, как Алмас перешептывается с тем самым мужчиной, обладающим сумасшедшей энергетикой. Похоже, они о чем-то спорят. Он не сводит с меня глаз в то время, как Алмас что-то презрительно ему нашептывает. Мужчина кидает на него короткий взгляд, от которого даже мой Господин затыкается.

Я никогда не видела подобного. Слово Ясина – закон, и не только для меня. Более влиятельного человека трудной найти, но, кажется, этот мужчина не признает авторитетов.

Внезапно музыка обрывается, и все мы замираем на месте. Я бросаю взгляд на Алмаса, полностью игнорируя пристальный взор его собеседника.

– Лейла остается, все остальные уходят, – коротко произносит Ясин, и девушки покорно покидают зал. С моих губ срывается судорожный вдох, и прекрасно осознаю, что мой полуобнаженный вид не скрывает моего волнения. Каждое лишние движение груди или живота – все невербально кричит о моем страхе.

Ясин подходит ко мне, и мне приходится преклонить перед ним колени. На глазах у этих богатых животных…хоть кто-нибудь из них увидел во мне личность? А не просто красивый кусок мяса?

– Мой господин, чем могу быть обязана? – Ясин берет меня за руки и смотрит сверху вниз. Но я по-прежнему не выгляжу покорной, даже в столь унизительной позе. Я улыбаюсь.

– Обстоятельства повернулись не в мою сторону, тебя хотят у меня отнять, свет мой.

Я нервно сглотнула. ЧТО?

– Ч-ч-что…

– В этом зале есть один человек, и я перед ним в неоплаченном долгу. Этот долг больше, чем деньги.

Я начинаю понимать к чему он клонит, и притворная улыбка на моем лице становится еще шире.

– Два года ты играла со мной, – в голосе Алмаса слышны уязвленные нотки.