Лана Мэй – Закат Ярила (страница 6)

– Я турист. К деревне дорогу искал, заблудился.

– Кто? – удивилась первая, но секунду спустя её рыхлое лицо озарила мягкая улыбка, – Мы сами деревенские. Дорогу укажем. Токмо обожди, покамест Комоедицу справим.

Вторая окинула его недоверчивым взглядом и спросила:

– Немец что ль?

– Какой немец? Я русский, и предки мои русские, вплоть до, – Пересвет на секунду задумался, – седьмого колена, если не ошибаюсь.

– То-то по-нашему маленько баешь. Ну, идём, проводим тебя к старейшине. Он ужо с тобой потолкует.

– Как человек с высокими моральными устоями, я глубоко осуждаю…, – начал было Пересвет, утвердившись в мысли о сходке сектантов.

Но его тут же прервала черноокая женщина, взглянув на него с жалостью, словно на потрёпанного бездомного щенка:

– Касатик, ты б хоть рубаху-то надел. Не принято у нас в чём мать родила по деревне расхаживать.

– А вона у соседей, Рудых, ещё как принято! – без стеснения вмешалась её подруга. – Как выйдут по заре во чисто поле, да как туесками своими затрясут! Тут уж хоть стой, хоть падай…

– Опустим подробности, – осуждающе покачал головой Пересвет и стыдливо прикрыл рукой красное лицо.

– А чего там опускать-то? У них и так стоймя редко бывает. Из харчей ведь токма Хорса свет, да Стрибогова благодать, – загоготала баба, чем смутила Пересвета ещё больше.

Подруга её легонько толкнула в бок, прокашлялась и спросила:

– Баешь не по-нашему. Откуда будешь?

– Правду молвит, – согласилась с ней вторая. – Льстивый ты, касатик. Из лядины вышел нагой, а на носу тростинки золотые…Неужто запределец?

Без толики удивления бабы окинули незнакомца изучающим взглядом повторно. Из всего набора слов Пересвет понял многое, но общий смысл ему был не ясен. И тут в голове что-то щёлкнуло. Он вспомнил, как мать рассказывала о Древней Руси, да и в школе некоторые слова слышал. На бледном лице отразилось недоумение: «как? Что я здесь делаю? И вообще здесь, это где? Господи, помоги…Хотя в церковь меня водили редко, пришла пора всерьёз помолиться…»

За него ответила одна из женщин:

– Испужался, касатик? Ты окрест погляди, осилишь думу свою.

– Я где? – выдавил из себя обескураженный Пересвет.

– Знамо где, на Руси-матушке.

– А вы кто?

– Словене мы. Вятичами наше племя соседи кличут.

И Пересвета осенила единственно верная, но до смешного абсурдная догадка. Он решил уточнить:

– Кто правит вами?

– Светлый княже Святослав Игоревич, буди он неладен! – выпалила одна из женщин.

– Знамо дело. Хазарам дань платили, всё отдавали, а тута он пришёл с дружиною, полюдье вершил. Неча делать, отдали ему. Токмо устали мы…– Почему?

– Ясно, – коротко ответил Пересвет и глубоко задумался над курсом истории.

– Понимаешь, касатик? Да и не княже он нам вовсе. Мы вольное племя.

Вдруг Пересвет просиял и на радостях всплеснул руками, обнажая причинное место.

– Понимаю!

Женщины резво отвернулись, украдкой посмеиваясь. Одна из них сквозь утробный гогот уточнила:

– Чего?

– Вас понимаю, – ответил Пересвет, и тут же осознав свою оплошность, прикрылся снова. Но счастливая улыбка от того, что он-таки вспомнил курс истории и кое-какие слова, с его лица не сходила.

– Чего это он? Взбесился, что ли? – прошептала одна из женщин другой.

– Коли так, руки б распустил, кулаками замахал. Ладный он, не дурак.

Вторая посмотрела на молодого человека с недоверием в карих очах, но головой всё же кивнула.

– Одёжку справную сыщем и воротимся. Будь здесь. На еланке Комоедица, абы кому не попался. Зазорно в эдаком виде ходить.

– Б-быстрее, п-пожалуйста, а то я насмерть тут з-замёрзну, – стуча зубами, попросил женщин Пересвет.

Они лишь добродушно усмехнулись и ушли в сторону небольшой группки людей, которые стояли поодаль от чучела. Пересвет же спрятался за одной из широких берёз. В его голове никак не могла уложиться мысль о том, что он очутился в другой эпохе. Тысяча с лишним лет – это не шутки. Думалось: «всё это сон, наваждение какое-то…Опять переработал и посреди леса заснул. Не может это быть правдой! Вот отдохну и проснусь».

Между тем, он заметил, как две дородные женщины спешат к берёзе. В руках у темноокой какой-то бежевый свёрток. Она сунула тряпицы Пересвету, а её подруга сказала:

– Иного не было, касатик. Бери, что дают. Обождёшь с нами, как чучело сожгут, да пойдём в мир. Отведём к старейшине, пущай он разбирается.

– И на том с-спасибо. Отвернитесь, п-пожалуйста, – криво улыбнулся Пересвет.

Женщины рассмеялись, но просьбу выполнили. Он зашёл за толстый ствол дуба и надел то, что ему любезно предложили. Когда вышел, бабы обернулись и загоготали. Пересвет сурово на них посмотрел, а потом опустил взгляд на себя: длинная тёплая рубаха, похожая на платье, кремового цвета и с красной ручной вышивкой по кайме явно не придавала ему мужественности.

– У соседей наших токмо это с собой было, – пояснила одна из женщин.

– А тебе к лицу, любо-дорого посмотреть, – подавив очередной смешок, добавила вторая.

Пересвет мысленно выругался. Женщины указали в сторону поляны, где селяне плясали вовсю и продолжали горланить зазывальные песни вокруг куклы, которая уже догорала.

– Вы в хороводе не участвуете? – поинтересовался Пересвет, сильнее укутываясь в одежду и топчась на одном месте, поскольку обуви ему не дали.

– Хороводы водят девки-молодки, да наши соколики. Мы своё уже отводили.

Женщины с улыбкой и доброй тоской в глазах смотрели на то, как веселятся молодые люди и дети. Пересвет тоже наблюдал за праздником и совсем позабыл о том, что угодил не к сектантам, а на тысячу лет в прошлое. В это поверить, конечно, он просто не мог. Всё вокруг ему казалось страшным сном, и особого значения словам незнакомок из деревни он не придавал. Буквально на днях ему уже снилось нечто подобное – хороводы, песнопения. Винить в таких кошмарах можно только мать, так некстати поведавшую о корнях славянского народа.

Но смотреть на хоровод оказалось даже любопытно. А когда костёр поутих, молодые начали через него прыгать, дабы показать свою удаль и смелость. Писклявые крики девушек и задорный смех парней разносился далеко за пределы елани. Так величали здесь лесные поляны.

Пересвет невольно залюбовался. Перед ним предстала картина, как из маминых исторических книг: румяные пышнотелые девушки бегают вокруг костра, а за ними чумазые детишки, которые сжимают блины и печенье в виде жаворонков в маленьких кулачках. Высокие и статные парни к тем девушкам подбивают клинья, обхаживают их по-всякому, но те лишь смеются, да прыгают через костёр. И никто ведь не обжигается, хотя пламя довольно высокое. Жёлтые искры так и летят вверх, мгновенно исчезая в прохладном воздухе. А как много пёстрых нарядов…аж глаза разбегаются: на мужчинах длинные шерстяные рубахи и плащи на один бок, кожаные сапоги и меховые или тканевые шапки. У женщин одежды намного ярче и богаче – не один слой клетчатых юбок и рубах из льна. Головы некоторых покрывают длинные белые платки до пояса или ниже, а у других только обручи с металлическими кольцами у висков. И по цвету волос все деревенские отличаются друг от друга – у кого-то русые, у кого-то цвета соломы или смоляные, а у некоторых встречаются и рыжие кудри; большинство отпускают их до плеч. Девушки носят волосы до пояса, а мужчины короткие или длинные бороды. Нет народа более разноликого, чем русичи. Да не все из них и на русичей-то похожи. У нескольких Пересвет заметил другой цвет кожи и разрез глаз.

Взрослые члены деревни близко не подходили, издали наблюдали за молодёжью: кто обсуждал праздник, кто песни распевал, а кто ел блины, запивая чем-то из деревянной кружки. Пересвет удивился тому, что блины здесь точно такие же, как в его времени. Традиции чтим, осталась память родовая, подумалось ему, пока рассматривал угощения. Оттуда, где он стоял, было видно далеко не всё, но многое из того, что видел, за века осталось неизменным. Только вот почему Комоедицей зовут, ещё не разобрался. Хотя какое-то новое, доселе неизвестное чувство подсказывало, что в этом слове есть особый смысл. И чей-то слабенький голос что-то нашёптывал. Что – не разобрать, но эти звуки отдавались в сердце теплом и спокойствием. Как будто кто-то его направлял.

Пересвет обратил внимание на девушку, которая веселилась больше остальных. Она хватала за руки подруг, звонко смеялась и без опаски прыгала через костёр. Он забеспокоился, как бы её пышных льняных кудрей, что пружинили ниже пояса, не коснулись жаркие языки пламени. Но девушку это нисколько не заботило: смеётся, да прыгает всё выше и выше.

Лицо этой девушки почти сразу околдовало Пересвета: доброе, наивное, с огромными глазами под пушистыми ресницами и пухлыми губами. Щёки от жара порозовели, а она их ладонями ещё сильнее тереть стала, видно, чтобы согреться. Рубаха на ней длинная и тёплая, отороченная красной обережной вышивкой. Такие узоры до сих пор в ходу. А ноги…босые! Прямо как у него. И ведь вроде бы не мёрзнут. В улыбчивой девушке Пересвет увидел нечто особое. Ту красоту, которую можно назвать древнерусской. Без макияжа, ботекса и гремящих костей. Она была совсем не похожа на тех девушек, с которыми он обычно проводил время. Впрочем, никто здесь не был на них похож. Эти люди не признавали фальши и наигранных разговоров обо всём и ни о чём. Рядом с ними было легко. И казалось, можно смело говорить прямо и по делу. Так, как он любил. Пересвета какой-то неведомой силой потянуло к девушке.