Лана Март – Злые птицы с темными глазами (страница 5)

Потом меня позвал отец, он хотел передать мне сережки. Серьги я взяла, но я не любила золото, мне казалось, что серебряный блеск металла красивее, чем желтоватый. Но эти серьги принадлежали бабушке, своего рода историческая ценность. Золото там было не с желтоватым отливом, а темное, красноватое. Видно было, что это не заводская штамповка, а ручная работа. Надевать мне их не хотелось, но отец очень настаивал, чтобы хотя бы примерила. Я согласилась.

Крутясь в серьгах перед зеркалом, я вдруг поняла, что тревога по поводу сегодняшней ночи куда-то отошла. Я слушала рассказ отца об этих серьгах. Оказывается, им в самом деле очень много лет, ему известно как минимум о шести поколениях женщин, которые отдавали их своим дочерям в наследство. Значит, мне достался почти антиквариат. Это как-то примиряло меня с тем, что пусть я золото и не люблю, но такую вещь носить можно.

Надо сказать, что кровать я отодвигать отказалась обратно, заявив, что теперь у меня в комнате так и будет, это была перестановка. Закрывшись в комнате, я начала снова чертить круг вокруг кровати. Свет снова решила не выключать. Так и легла спать. Спала я плохо, часто просыпалась, мне казалось, что мне что-то давит на грудь, что куда-то надо бежать. Но, тем не менее, это был первый раз за эти дни, когда я хоть как-то выспалась. Кошмаров этой ночью у меня не было. Проснувшись утром я начала радоваться, что, похоже, все закончилось. Я провела ладонями от носа к затылку и случайно задела уши. Боль уколола как иголкой. Ощупав уши, я поняла, что я забыла вчера снять серьги. Мочки ушей под пальцами ощущались как отекшие. Я пошла к зеркалу и увидела, что у меня аллергия и покраснения на мочках ушей. Как странно, золото ведь гипоаллергенный металл.

Я вытащила серьгу из одного уха и решила ее рассмотреть. Вчера я не обратила внимания, оказывается, по всей поверхности сережек выгравированы спирали, кресты в круге, символы колосьев и деревьев и что-то напоминающие руны. А уши начинали болеть. Они прямо пульсировали болью. Я вытащила и вторую серьгу. Символы, которые я видела на серьгах, я раньше видела вышитыми на полотенцах и постельном белье бабушки Калерии. Значит, это из-за сережек я спала без кошмаров. Но как их носить, если от них так болят уши.

Я рассказала отцу о том, что у меня на серьги какая-то аллергия. Он мне ответил, что это видимо семейное, потому что у бабушки Калерии тоже была такая аллергия, поэтому она хоть и любила эти серьги, но не часто носила.

– Дело не в аллергии, тут что-то большее, – подумала я. Нужно искать ответы.

Интернет щедро поделился знаниями: оказывается символы спиралей, кресты в круге, символы колоса и дерева жизни, все это было защитой от потусторонних сил. Эти символы в основном вышивались. Но у меня нанесены на материал сережек. Одежда износится, белье порвется, а серьги обладают более длительной износостойкостью. То есть такие проблемы в нашем роду давно?! А еще мне предстоит пересмотреть свой гардероб и начать вышивать все эти символы на своей одежде и постельном белье? И моя бабушка чего-то так сильно боялась, что у нее были сплошные обереги. Я решила, что на ночь буду надевать серьги, а днем снимать, пусть уши отдыхают. Но в целом, надо что-то делать с этой ситуацией.

Следующие полгода я добросовестно следовала правилу ложиться спать в сережках. Я начала вышивать. Но пока вышила только вороты у ночных рубашек. И тут я обратила внимание, что мои красивые густые темно-каштановые волосы стали темнеть. Так же начал меняться цвет глаз из светло-карих в почти черные. Сначала я решила, что у меня начались проблемы со здоровьем. Но обследование ничего не выявило. Объяснений у врачей не было. Буквально за два месяца я превратилась черноглазую жгуче-черную брюнетку. Мои длинные иссиня-черные волосы смотрелись очень красиво, но я все равно жалела об их утраченном родном цвете.

Казалось бы, джентльмены предпочитают блондинок, но мое изменение внешности в более темные тона не осталось незамеченным мужским полом. Нет, я была красива и до этого. Но сейчас, черные волосы, черные глаза и белая кожа – все это смотрелось как что-то волшебное. Мужское внимание ко мне было очень активным и настойчивым. Но я долго не могла решиться на отношения. Никто из тех, кто был вокруг меня, мое сердце особо не затрагивал. Но глядя на моих подружек, которые очень активно мирились, ругались, клялись в любви до гроба, жутко ревновали, и для эйфории счастья им было достаточно одной улыбки любимого человека, мне тоже начинало хотеться попробовать, как это быть в отношениях. И я рискнула, на третьем курсе института я выбрала того, с кем захотела построить отношения. Нет, романтикой в том смысле, что было у моих подруг в этих отношениях и не пахло. Но я считала моего мужчину очень симпатичным, он мне нравился не только внешне, но и его человеческие качества, такие как ответственность, уважение, умение доводить начатое до конца, чувство юмора, доброта, порядочность, честность, а еще любовь и забота, которыми он меня окружил – мне казалось, это неплохое начало для отношений. Я честно его предупредила о том, что такой любви, которую он испытывает ко мне, у меня к нему нет. Но он уверенно ответил: "Подожди, ты скоро растаешь, просто дай мне шанс". Но чуда не произошло. Чем дольше длились наши отношения, тем больше я чувствовала вину перед ним. Полюбить его я не смогла. Кроме секса меня с ним ничего не связывало, а это было уже не честно по отношению к нему. Я видела как его все сильнее и сильнее затягивают наши отношения, он строил планы на нашу дальнейшую совместную жизнь, создание семьи, рождение детей. А я понимала, что не будет этого. Не с ним. Он достоин лучшего отношения, чем я могу ему дать. Если бы он так же просто относился к нашим отношениям как я, то они могли бы длиться. Но с его стороны это было не так. Я долго набиралась смелости честно с ним поговорить, но, не смотря на то, что даже отрепетировала речь, в которой максимально деликатно и аккуратно формулировала причины расставания, чтобы его не обидеть еще сильнее, где возлагала всю вину на себя – ничего не помогло, он смертельно обиделся. Но дальше так было нельзя. У него своя дорога, а у меня своя. Но начинать отношения без настоящих искренних чувств с теми, кто по-настоящему влюблен в меня, я с того раза зареклась. Это не честно.

В последнее время я вообще обратила внимание, что перестала врать от слова совсем, и начала понимать, когда врут мне. Любую нечестность я не переносила на дух. Поэтому, мои отношения со многими знакомыми разладились. Оказалось, что многим тяжело быть честными. И еще стала нетерпима к тем, кто нарушал обещания. Клялся и не выполнял. Особенно раздражало, когда обещание не выполнено, и вместо реальных причин, почему так случилось и извинений, в ход шло вранье. Таких людей я стала просто сразу вычеркивать из круга своего общения. Поэтому я сама не поняла, как в моем ближнем круге осталось всего несколько человек, от остальных я полностью дистанцировалась. Даже от родственников. Например, я не могла общаться с дядей Витей. Не могла и все, мне казалось, что он без чести и без совести. После получения в наследства бабушкиного дома, мой отец взял с дяди Вити обещание, что если дядя Витя все же решит продать этот дом, то первому, кому он предложит купить – будет мой отец. Дядя Витя обещал, что так и будет, что мы семья и он знает, что продажа брату – это самое верное и честное, потому что брат не обманет. А спустя полтора года мы случайно узнали, что он продал этот дом буквально через пару недель после того как был разговор с отцом. А выяснилось это так: мой отец поехал в деревню, чтобы снять замеры оградки, расстояние между могилами бабушки и деда, чтобы сделать хорошие памятники. Он думал, что переночует в этом доме, а на следующий день будет решать вопрос с замерами. Но когда он приехал, то увидел, что в доме уже живут чужие люди. Дом был продан тем, кто не из этого села, поэтому моего отца в лицо новые жильцы не знали. В силу открытости и желанию пообщаться, свойственной многим деревенским жителям, новые владельцы дома с удовольствием поговорили с моим отцом, рассказав о том, как давно живут, что уже поменяли в доме, что еще планируют сделать. В общем, разговор был очень содержательный. В этот раз отец переночевал у знакомых, а с утра снял все замеры и поехал к брату выяснять, как же так вышло.

Дядя Витя сконфуженно что-то лепетал, что людям хотел помочь, что им очень нужен был дом, он их пожалел.

– Витя, ну зачем ты врешь? Я ведь говорил с ними, – сказал ему отец. – Это ведь ты за ними бегал и упрашивал купить. Я знаю, что рекламу давал о продаже. Они тебе один раз позвонили и поинтересовались, а дальше ты уже настойчиво убеждал в покупке именно твоего дома. Скиду сделал. А ведь мы же договаривались. У меня такое впечатление, что мы с тобой дети разных родителей.

– Тебе легко говорить. Ты всю жизнь получаешь лучшее, – запальчиво выкрикнул брат. – А я вечно должен довольствоваться всякой мелочью.

– Я уехал в город, тяжело работал, чтобы получить то, что у меня есть сейчас. Я сам с женой копил и на квартиру, и на машину, и на дачу, и на гараж, и на все наши с ней заграничные поездки и остальное прочее. А ты жил в квартире, которую тебе купили мать с отцом. Мне они таких подарков не делали. Так чему ты завидуешь? Ты сам ничего для себя сделать не захотел. А знаешь, живи как хочешь. Бог тебе судья. Звони мне, если только смертельно заболеешь, только тогда помогу, – с этими словами отец ушел от брата.