Лана Ланитова – Змея. Часть 2 (страница 3)

«Надо же, – вдруг подумала она. – А этот „чернец“, оказывается, весьма недурён собой».

Но не успела она об этом подумать, как он взял её за руку и, словно девочку, ввел в огромную комнату. В этой комнате царил полумрак. Плотные портьеры занавешивали полностью все окна, ровно таким образом, чтобы свет летнего вечера не проникал ни в одну щёлку. Не горела здесь и люстра. Вся комната была заставлена множеством свечей. Они находились в нескольких старинных подсвечниках, стоящих на комоде, подоконниках и столе. Свечи трепетали в полутьме, оплывая каплями прозрачного воска. В комнате было душно, и сильнее пахло ладаном. Бегло она успела заметить поблескивающие стёклами стеллажи с книгами и огромный кожаный диван. Ближе к окну располагался старинный письменный стол, на котором лежало несколько карточных колод и потемневшая от времени, толстая книга в кожаном переплете, с медными застежками, покрытыми вековой зеленью. Рядом с книгой находился белый человеческий череп и большой хрустальный шар. Возле шара лежал золотой амулет на цепочке, выполненный в виде пентаграммы, а также египетский анх, усыпанный какими-то камнями.

Увидев всю колдовскую атрибутику, Татьяна сразу присмирела и с уважением посмотрела на высокую фигуру Петровского.

– Присаживайтесь, Татьяна Николаевна.

Он пододвинул к ней стул с высокой спинкой.

– Шляпку можете снять.

– Ах, да, простите, – пробормотала она, убирая шпильку, удерживающую летнюю шляпу.

Она немного волновалась, и потому вместе со шпилькой из её прически выбился довольно длинный локон и упал на пышный бюст. Татьяна ещё больше смутилась:

– А где у вас зеркало? – пролепетала она. – Я должна поправить волосы.

– Не стоит, – властно произнес он. – Не трогайте ничего. И сидите молча.

Он взял из рук шляпку и кружевные перчатки и кинул их на комод.

– Расслабьтесь, Татьяна Николаевна, – твердым голосом произнёс Петровский. – Вы взяли с собою сорочку?

– Да, вспыхнула она. Только она…

– Что не так?

– Я не нашла сорочки из льна. У меня батист.

– Ничего страшного.

Он подошел к столу и сел за него. А после внимательно посмотрел в сторону Гладышевой. Руки машинально стали шарить по карманам и извлекли пачку папирос.

– Вы не будете против, если я закурю? Мне просто необходимо немного сосредоточиться. А открывать окна нам пока нельзя.

– Конечно, курите, – кивнула она, наблюдая за худыми кистями его рук и тонкими пальцами.

– Татьяна Николаевна, я хочу ещё раз попросить у вас прощения за деяния собственной сестры.

Она не ответила, а лишь немного насупилась.

– Как я вам уже говорил ранее, я редко обращаюсь к чёрной магии для решения тех задач, которые можно урегулировать иными, более приемлемыми и гуманными способами. Недаром я учусь на философском факультете и дополнительно изучаю психологию в Венском университете.

Она удивленно посмотрела на него.

– Так, стало быть, вы тоже занимаетесь наукой, как и мой Миша?

– Да, как и Михаил Алексеевич. Даже немного больше. Ибо ваш Михаил Алексеевич, уж простите за прямоту, не обладает столь чёткими намерениями, как я. Дело в том, что я довольно рано остался без попечения родителей, и от того привык во многом полагаться на самого себя, – он затянулся папиросой и, выпустив кольцо дыма, с прищуром добавил: – Да, моя дражайшая Татьяна Николаевна, я привык быть самому себе хозяином, в отличие от вашего дорогого супруга. Но не в этом суть.

Он встал и прошёлся по комнате.

– Через несколько лет я окончу оба курса университета и собираюсь открыть частную практику. А далее я готов защитить диссертацию и преподавать в России или Австрии. Да, собственно, где угодно. Даже в Сорбонне. И поверьте, у меня есть на это весьма хорошие перспективы. Я ведь и семейным консультантом работаю не просто ради денег. Это – моя основная практика.

– Я понимаю, – тихо отвечала она.

– Хотя, зачем я о себе? – он вернулся к столу и снова сел. – Татьяна Николаевна, повторюсь, я привык решать все личностные проблемы с помощью психологии и индивидуального клинического разбора каждой ситуации. Но, с раннего детства я неплохо знаком с азами чёрной и белой магии. Помимо того, чему меня обучил мой отец и его близкие знакомые, я изучал оккультные практики в Каире и немного в Праге. За большие деньги я получил также несколько бесценных уроков у одной старой ведьмы.

В ответ Татьяна вздрогнула.

– Ведьмы?

– Именно! О, это замечательная ведьма. Однажды она очень помогла моей сестре. Можно сказать, спасла её от смерти. Самая настоящая питерская ведьма.

– Господи, Григорий Александрович, ну, какие ведьмы? Зачем вы меня пугаете?

Он приблизился к ней и, наклонив ближе лицо, прошептал:

– А зачем теперь пугаться? Бояться не надо. Вы ведь уже давно просили меня, сделать этот приворот. Да, я до поры отказывался.

– Может, и в самом деле, не надо? – жалобно произнесла она.

– Поздно, – отчеканил он, дыша ей в самое лицо. – Поздно. Как только вы переступили порог этой комнаты, обряд уже начал идти. Уже проснулись определенные силы, с которыми я сейчас войду в контакт.

– Мне страшно, – всхлипнула она.

– Не бойтесь, – великодушно отвечал он. – Вы венчаны с вашим Михаилом, а стало быть, на вашей стороне воля небес. Лишь поэтому я взялся за этот обряд. Я никогда не делаю подобное тем, кто не венчан. Ибо, считаю это грехом, на который никогда не пойду даже за огромные деньги.

– Значит, всё же грех…

– А вы как думали? Не в бирюльки же я позвал вас играть.

Она зажмурилась. Нежные, чуть полноватые пальчики нервно теребили ажурный платок.

– Вам дурно?

– Нет, – тихо отвечала она.

– Итак, я должен вас предупредить, что своей родной сестре Варваре я не стану причинять никакого вреда. Обычно в таких случаях, сразу после ритуала, разлучницы получают по заслугам. В нашем же случае, я буду делать обряд на привязку вашего мужа к вам, и остуду его от моей сестры. Сестру же я не трону. А лишь позднее закажу за неё в церкви молебен. Я, честно говоря, хотел бы сначала поговорить с ней тет-а-тет, и расспросить её, насколько серьезно она настроена к вашему супругу? Но так как я не имею сейчас этой возможности, то оставим всё на волю провидения.

– Хорошо, оставим, – тихо отвечала испуганная Татьяна.

– А сейчас идите в мою гардеробную и переоденьтесь в свою сорочку. Как будете готовы, скажете. Тогда я дам вам необходимые инструкции.

– Как я должна переодеться?

– Вы должны снять с себя всю одежду и даже белье. Раздеться донага, а после надеть на себя рубашку, на голое тело.

– Как это донага? Помилуйте? – вспыхнула она.

– А как вы хотели, милая? Это же магия. Я мог настоять на том, чтобы вы предстали пред высшими силами и вовсе обнаженной. Таков ритуал.

– Скажете тоже…

– Идите, голубушка, в мою гардеробную, и я жду вас здесь. Или вам нужна моя помощь?

– Нет, благодарю, я справлюсь сама.

Он отвел её в маленькую комнату, где стояли два высоких одежных шкафа. Рядом с ними на стене висело зеркало. Возле находилось небольшое кресло, подставка для ног, тумба и деревянная вешалка-тренога. Татьяна подошла к зеркалу и заколола выпавшую прядь.

«Господи, что я здесь делаю? – прошептала она, растерянно глядя на собственное отражение. – Может, уйти, пока не поздно?»

Она устало плюхнулась в кресло и уронила руки на колени. Сколько прошло времени, она не поняла.

– Татьяна Николаевна, поторопитесь, голубушка, – крикнул ей Петровский. – Я уже всё приготовил для ритуала.

– Да-да, – отозвалась она. – Я сейчас.

«Ладно, будь что будет, – решилась она. – Раз пришла сюда, так надобно довершить начатое до конца».

Она скинула с себя летнюю юбку и светлую ажурную блузу, и развешала их на треногу. Потом вновь присела и медленно стянула шелковые чулки. Потом был корсет, который она снимала с большим трудом. Наконец, она осталась полностью обнаженной. И достала из ридикюля сверток с одной из светлых ночных рубашек, сшитых из тончайшего батиста. По вороту, рукавам и подолу рубашки были приторочены скромные французские кружева.

Когда она глянула на собственное отражение, то охнула от неожиданности. Её большие груди, увенчанные вспухшими темными сосками, а так же мысок чёрного лобка – всё это непозволительно дерзко просвечивало сквозь тонкую ткань.

– Боже правый, – прошептала она. – Да, как же я выйду к нему в таком-то виде? Грех-то какой…

Она стояла босая, в длинной сорочке, закрыв руками пылающее от стыда лицо.

– Вы готовы, Татьяна Николаевна?