Лана Ива – Грязные чернила. Книга вторая (страница 28)

– Унюхает «Пепперони», она прямо как собака! Ну или поставит меня на весы.

– Твоя Эми такая зануда, как ты её терпишь? – Лиам тоже засовывает в рот целый кусок и от удовольствия закатывает глаза. – Ты и так тощая, – бормочет он с набитым ртом. – Она просто завидует вам, потому что вы можете есть всё и не толстеть, а её наверняка разносит от каждой съеденной конфетки, которую потом приходится часами отрабатывать в зале. Или у неё недотрах. Она так на меня смотрела сегодня, как будто хотела наброситься и сожрать.

– Ты настоящий идиот. – Саша кидает в него подушку, но он ловко ловит её одной рукой. – Мы не можем есть всё и не толстеть, мы люди, а не роботы, Лиам! И у Эми, вообще‑то, есть муж, а на тебя ей плевать.

– Ну, тогда он явно её не трахает. Почему она всё время такая злая?

– Она не злая, это ты озабоченный. Может, это у тебя недотрах? Все мысли только о сексе. Скажи, Сам? – Саша бросает на меня многозначительный взгляд, выпучивая свои янтарные глаза. Я в ответ выпучиваю свои на неё, мол, не втягивай меня в этот нелепый разговор.

– Может, и есть чуть‑чуть. – Лиам, не замечая наших гляделок, широко улыбается и растягивается на полу под нашими ногами.

Мне совсем не хочется принимать участие в их беседе, но и уходить я тоже не хочу, потому что он здесь, и мне от этого так спокойно. Его голова теперь находится совсем рядом с моей лодыжкой, протяни я руку – и коснусь его мягких волос.

Но Лиам вдруг сам меня трогает. Осторожно проводит пальцем по косточке, и всё тело тут же откликается мурашками на его прикосновение.

Лиам обхватывает мою ступню своей огромной рукой и нежно гладит её большим пальцем.

Это так приятно. Слишком приятно. И я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. Что на него вдруг нашло?

Я смотрю на Харриса, но он опять отвернулся к телевизору, будто не делает ничего особенного. Саша смотрит на нас и рисует в воздухе сердечки. Я злобно прищуриваюсь, провожу большим пальцем по своей шее и тычу в неё.

– А как называют мужчину, помешанного на сексе? – спрашивает подруга и в задумчивости прикусывает губу.

– Гленн Куагмайр4, – заявляет Лиам, и я смеюсь.

– Это ещё кто? – хмурится Саша, недовольная тем, что не в теме.

Я пожимаю плечами. Мы с Лиамом смеёмся, заговорщически переглядываясь, и, надувшись, подруга утыкается в телефон.

– Я всё сейчас загуглю, – бормочет белокурое дитя Интернета.

Лиам, усмехнувшись, проводит рукой ещё выше, массируя мою икру. Боже, я просто задохнусь сейчас.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Доставляю тебе удовольствие своими руками, крошка, – так же шепчет он, и я закидываю ноги на диван. Лиам корчит грустную рожицу, и я смеюсь.

– Нашла! – вскрикивает Саша. – По‑научному у мужчин это называется сатириазис. Патологическое повышение полового влечения в виде постоянного чувства полового голода и безудержного стремления к половым сношениям, – читает Саша и начинает хохотать, отбрасывая телефон в сторону. – Да это же про тебя, братец! Слово в слово.

– Это какая‑то грёбаная патология, а я, между прочим, могу себя контролировать. – Лиам усмехается и переводит взгляд на меня. – Саммер может подтвердить.

В гостиной повисает тишина. Моё сердце пропускает удар, а потом начинает стучать, как сумасшедшее, с удвоенной, нет, утроенной силой. В голове всплывают слова Харриса, сказанные той ночью: «Саммер, нам надо остановиться, иначе я за себя не отвечаю».

Конечно же, он всё помнит, и как последний кретин, решил дать мне об этом понять в присутствии своей сестры, чтобы смутить меня.

– Так, я спать, жутко устала сегодня. Спокойной ночи, мои дорогие. – Саша (предательница) вскакивает на ноги, целует Лиама и меня в щёку и чуть ли не бегом ретируется в свою комнату.

Прекрасно, расшевелила улей и сбежала!

Когда я понимаю, что мы с Лиамом остались одни и молчим уже целых пять минут, тут же встаю, хватаю коробки из‑под пиццы и иду на кухню. Через минуту появляется Харрис с тарелками и стаканами в руках, и пока он молча загружает посуду в посудомойку, я кладу оставшуюся пиццу в ланч‑бокс. По крайней мере, не нужно заморачиваться с ужином на завтра.

На Лиама я даже смотреть не могу после его слов, но каждой клеточкой ощущаю на себе его тяжёлый взгляд.

– Какой же ты придурок всё‑таки! – не выдерживаю я и оборачиваюсь к нему, тут же попадая в плен голубых глаз. Они бесстрастные и холодные и не дают мне никакой информации, лишь в дрожь бросают.

– Знаю, – говорит он спокойно.

– Зачем ты это сказал? Что это значит вообще?

– Не знаю.

Я вздыхаю. Это бесполезно.

– Ясно, я иду спать. А ты проваливай. Или оставайся, диван полностью в твоём распоряжении. Делай, что хочешь, короче.

– Нет, спать на этом диване я больше не буду, он неудобный, – заявляет Харрис. – Может, пустишь меня в свою кровать? Кажется, у нас осталось одно незавершённое дело тогда.

Вот же провокатор долбаный. Не может взять и сказать мне всё начистоту, ему просто нравится мучить меня и издеваться.

– Боже, когда я начинаю думать, что ты стал нормальным, ты начинаешь вести себя ровно наоборот!

Я обхожу Харриса и быстро иду в свою комнату.

– Рид, подожди. – Он догоняет меня и кладёт руку мне на плечо. Я замираю и жду, вдруг забывая, как дышать. – Стой, Саммер.

Вдох‑выдох.

Я медленно оборачиваюсь к нему. Его глаза впиваются в моё лицо и внимательно изучают его.

– Что ещё тебе нужно? – Голос резко охрип, а в горле пересохло от волнения.

– Извини, я придурок, а та ночь… короче, да, я всё помню. И я, блин, не знаю, что с этим делать дальше.

Всё.

Он всё помнит и наконец‑то признался в этом.

Я в растерянности и с каким‑то испугом гляжу на него снизу‑вверх, пытаясь понять, что он обо всём этом думает, но его лицо непроницаемо и абсолютно спокойно. Завидую его хладнокровию.

– Ничего, очевидно, – говорю я тихо. – Лиам, мы ничего не должны друг другу.

– Почему ты не рассказала мне тогда, в машине?

– Не знаю, мне было неловко, а ты выглядел просто ужасно.

Лиам кивает и проводит большим пальцем по моей нижней губе, высвобождая её из зубов.

– Все свои прекрасные губы опять искусала, – бормочет он, нежно поглаживая их подушечкой пальца. – Не делай так больше.

– Постараюсь, – шепчу я.

– Я хочу тебя поцеловать.

А я‑то как хочу!

Сердце опять так сильно колотится, что скоро будет пробиваться сквозь грудную клетку, как в мультике.

Я не должна даже думать об этом поцелуе. Но это так сложно, когда Лиам рядом и его красивые губы так близко. Подайся я чуть вперёд и тогда…

– Не стоит. – Я трясу головой. – Не нужно всё усложнять ещё больше.

– Рид… – Он прижимается лбом к моему лбу и закрывает глаза. Я кладу руки ему на грудь, чувствую, как его сердце тоже колотится, и он опять такой горячий. Он что, вервольф? – Мы ведь чуть не переспали тогда.

– Мы оба были не в себе, – бормочу я, мечтая провалиться сквозь землю. Он‑то был пьян, а я…

Лиам молчит. Не знаю, сколько проходит времени, пока мы стоим вот так, прижавшись друг к другу, но я успеваю успокоиться и взять себя в руки.

Ну, как успокоиться, просто сковывающая меня до этого неловкость вдруг куда‑то испаряется. Лиам вспомнил, как сильно я его тогда хотела. Какой толк теперь стесняться?

– Всегда так приятно пахнешь, – шепчет Лиам, уткнувшись носом мне в волосы. – Я по тебе соскучился. Очень.

– Я тоже по тебе скучала.

Он обнимает меня крепче.

– Рад это слышать. И прости, что не забрал тебя вчера и сегодня. Я правда был занят и мне… мне надо было всё обдумать.

– Ничего, ничего, – бормочу я, прижавшись щекой к его груди. – Когда ты всё вспомнил?