Лана Ежова – Избранная луной (СИ) (страница 24)

Само собой, такое будущее меня не устраивало.

И тогда Ник произнес судьбоносные слова: «Нет девушки – нет проблемы».

И на несколько дней я для всех пропала. Для всех, кроме Ника.

Горобинские наведались к моим обеспокоенным родителям и к главе Совета магов Кривогорска. Неподдельная тревога близких убедила веров в их непричастности к моему исчезновению. И того, чего я так боялась, не случилось: сумасшедшие волки никого не тронули.

Выждав еще немного, я позвонила родителям. Маму мой поступок шокировал, отец вообще пришел в бешенство. По его словам, я струсила, не пожелав отстаивать свои права, да еще и в него не поверила, в его способность защитить дочь. Но я не могла иначе! Родители не понимали: обратившись в ВОК с жалобой на Андрея, я автоматически попадала в круг интересов контролера Хемминга. Магичка, ставшая оборотнем, но при этом сохранившая магию, – заманчивый объект для исследований. Прожить всю жизнь в качестве подопытной зверушки – незавидная судьба, уж лучше скитаться по свету, не так это напрягает, особенно когда любишь перемены и новые места.

Послушавшись умного совета Николаева, я пустилась в бега, кочуя от одного его знакомого к другому…

Ночь пахла фиалками, отдающим солнечное тепло асфальтом, сладостью спеющих ягод и хвоей темного леса, раскинувшегося в паре десятков метров от дома колдуна.

Благодаря полученному от Вольского разрешению я беспрепятственно вышла за ограду, но набирать номер куратора не спешила, огляделась для начала. Где-то в темноте скрывались они – боевики Контроля, охраняющие покой домочадцев Вольского. Магический спецназ Полуночи – сила, с которой считаются все.

Втянув носом воздух, нащупала нить характерного для заочно знакомой троицы аромата. На фоне присущих человеку запахов четко выделялись и другие: репеллента, колбасы и растворимого кофе. Бедняги, вынуждены питаться всухомятку? Можно было бы предложить Киму подкормить наших защитников, да только вряд ли они согласятся.

Как ни всматривалась в расцвеченную для глаз оборотня тьму, никого не заметила. И не услышала – чужое присутствие выдавал только запах. Впрочем, уверена, у боевиков Контроля есть артефакты, превращающие их в невидимок и на обонятельном уровне.

Полюбовавшись на звездное небо, а заодно набравшись решимости, отыскала в новеньком смартфоне номер Ника и решительно нажала на «вызов».

Он ответил мгновенно, будто не выпускал телефон из рук:

– Мария?

– Да, это я…

– У тебя совесть есть, Мария? Почему не звонила? Я же волнуюсь!

Получив допуск на свободный выход за ворота, я перестала отзваниваться Николаеву, сама толком не знаю почему. Возможно, повлияли слова Вольского? Про то, что я отчитываюсь Нику?

Впрочем, нет, дело в другом. Надоело, что куратор, находясь на расстоянии, контролирует каждый мой шаг, подробно расспрашивает, как прошел день, словно ведет журнал наблюдений за ходом эксперимента. Сам же редко когда рассказывает то, что интересует меня: о родителях и друзьях.

Подождав, пока Николаев выдохнется, спокойно уточнила:

– Хотите сказать, что не осведомлялись у своего друга, как я? От него вы знали, что я в порядке, так что не возмущайтесь.

– Мария!.. – Молчание. И растерянное: – Извини, был неправ. Но и ты меня пойми, я за тебя в ответе.

Едва не возразила, что ему не перед кем отвечать, но сдержалась. Спасая, Ник взял на себя определенного рода ответственность за мою судьбу. Влезая в цепочку «преследователь – жертва» третьим звеном, он подверг свою жизнь опасности: вервольфы не прощают тех, кто уводит у них добычу.

– Это вы меня простите, Ник, я больше не буду пропадать.

– Хорошо, ситуацию прояснили, – быстро согласился куратор и потребовал: – Рассказывай.

Приказной тон не слишком приятен, но когда тебе помогают, приходится закрывать глаза на то, как это делают.

– Кошмары вперемешку с воспоминаниями продолжаются. Волчий тоник плохо подавляет волчицу, поэтому я перестала его пить. А чтобы не было случайных превращений, оборачиваюсь сама и бегаю в лесу минимум по часу каждую ночь.

– Мария…

– Мне правда так удобней, – перебила я его. – И лучше я буду выпускать зверюгу сама, чем она полезет в самый неподходящий момент.

Несколько секунд Николаев молчал, а затем осторожно спросил:

– Ты тренируешься?

– Когда? Даже не пыталась, пока Вольский был дома. И сейчас не могу, Даша – что маленький хвостик, везде со мной. Гарантированно остаюсь в одиночестве только ночью, да и то приходится уходить в лес на всякий случай. А на днях узнала, что дом охраняют боевики Контроля. Как мне теперь быть?

– Как и раньше. Никто за тобой не последует, не оставит пост любопытства ради, – успокоил Николаев. – Выходит, у тебя никаких продвижений в тренировках нет?

– К сожалению, ноль. Вероятно, то был единичный случай, прощальный всплеск утраченного дара.

– Намекаешь, что можешь вернуться к родителям и заявить в ВОК на Горобинского? – проявил недовольство куратор.

– А почему бы нет?

– Мария, не глупи. Единичный случай может оказаться чудом. Ты же не хочешь, чтобы «прощальный всплеск» снова всплеснул в застенках ВОКа? А ведь они обязательно поинтересуются, как тебе удалось сбежать из клетки.

Меня даже передернуло от мысли, что куратор прав. Становиться подопытной крысой я не хотела.

– Ник, как долго мне еще здесь сидеть?

– Тебя что-то не устраивает? Кто-то обижает? – насторожился куратор.

Приятно, когда за тебя переживают.

– Нет. Даша ко мне привязывается, боюсь, ей будет больно, когда настанет время расставаться.

– Это минус данной ситуации. Но время все лечит.

Захотелось стукнуть его за черствость. Время лечит души взрослых, а детские раны только присыпает пылью забытья. Но там, под слоем прошедших лет, они все равно есть.

– Ник, когда я смогу покинуть Вольских?

– Скоро. Я подготовлю тебе новое место пребывания, а Алекс закончит дела, вот тогда и приеду. Не волнуйся, я тебя не оставлю здесь навсегда. – И пошутил: – Ты мне самому нужна, Мария.

Я помолчала, кусая губы, а потом все-таки призналась:

– Рада, что, хоть я и оказалась пустышкой, вы мне помогаете.

– Прекрати, – процедил Николаев в трубку. – Я оказываю помощь не ради твоей уникальности.

– Извините… И спасибо вам за все. Скажите, как мои родители?

– Они грустят, Маша, но в целом держатся хорошо.

– Волки Горобинского все еще мелькают в городе?

– Да, он их не отозвал. Тебя ждут, устроили засаду.

– Гады!

– Не ругайся. Красивая девушка не должна разговаривать некрасиво.

Недаром вспомнилось, что куратор зануда, – продолжает воспитывать даже сейчас.

Смиренно повинившись, постаралась закруглить разговор. Чувствовалось, что Николаев не прочь еще меня попытать, но я слишком устала, чтобы терпеть его придирки. Мелкие и несущественные, сейчас они задевали, а я не хотела быть грубой в ответ на в общем-то невинные слова. И куратор, естественно, прав: брань никого не красит.

– Все же я надеюсь, ты возобновишь тренировки и вскоре будут результаты, – подытожил наш разговор Николаев. – Добрых снов, Мария.

– И вам, Ник Никович.

С прогулки за оградой я возвращалась в растрепанных чувствах. Куратор всколыхнул воспоминания.

Закрывшись в спальне, я достала дневник, в котором успела зафиксировать сюрприз издевательницы-судьбы.

События недавнего прошлого не причиняли сильной боли, наоборот, я гордилась, что тогда впервые победила Горобинского-младшего. Увы, решающее сражение за мое освобождение от него еще предстоит. А вот главную победу – полное принятие своей новой сущности, – боюсь, могу так никогда и не одержать…

Но тот день, когда оставила Андрея с носом, я запомнила до малейших деталей и подробно описала. Ведь всякая победа достойна увековечивания в летописи, пускай она и пишется в толстой ученической тетради с геометрическим принтом на обложке.

Глава 7

Флешбэк

– Вставай! – Грубый окрик ворвался в сон, будоража.

Голос был незнаком и принадлежал девушке. Девушке?!

Резво вскочив на ноги, потрясенно уставилась на посетительницу. Сквозь остатки дремы подумалось, что за мной явились спасатели.