Лана Барсукова – Запасные крылья (страница 9)
Там ей пытались втолковать про особый режим этого заведения, про необходимость получить разрешение на свидание от главного врача и еще много каких-то ненужных слов. Руслана даже не собиралась в них вникать. Угрозы упаковать ее как буйную не подействовали. Она пришла к сестре и ничто ее не остановит. Она увидит Любу, даже если придется драться с санитарами, которые косились на ее знатную грудь и нетерпеливо потирали руки в сторонке.
Сотрудники клиники изнемогали. На их стороне было численное преимущество, но оно перечеркивалось темпераментом этой ужасной женщины, готовой идти в рукопашную. Обессиленный персонал послал за подмогой. И очень скоро на пороге возник мужчина в ослепительно белом халате.
– Что тут происходит? – психотерапевтическим голосом спросил он.
– Тут происходит напрасная потеря времени, – ответила Руслана. – Я пришла за сестрой и заберу ее, даже если для этого мне придется разнести всю эту халабуду.
Руся подумала, что сейчас воронка скандала втянет нового персонажа. Не тут-то было. Врач лишь ласково улыбнулся, снисходительно и устало. Как будто эту клинику регулярно называют халабудой и обещают разнести на кирпичи.
– Простите, с кем имею честь?
Руслана не была готова с такому повороту. До этого ее называли «гражданочкой» и предлагали немедленно покинуть помещение.
– Руслана. – Она нерешительно протянула руку для знакомства.
– Весьма необычное имя, весьма! А я Павел Петрович, главврач. – С некоторой долей галантности представился мужчина, протянув в ответ свою руку. – Надеюсь, мы сможем общими силами восстановить правильный порядок вещей в этой, не сочтите меня нескромным, не самой плохой клинике.
Рука Павла Петровича была теплой и какой-то ласковой. Да и сам он был похож на пушистого котика, которому регулярно вычесывают колтуны. Милый, симпатичный и ухоженный брюнет с четким пробором, зафиксированным специальным воском. Весь его вид напоминал о том, что в мире есть бьюти-индустрия для мужчин. Даже закрыв глаза можно было поспорить, что он практикует маникюр и, вполне возможно, педикюр. Словом, это был совершенно экзотический мужчина, не характерный для мира, в котором обитала Руся. Неудивительно, что ей захотелось почесать этого котика за ушком и повязать ему бантик на шею. Его манера говорить тихо и вкрадчиво обладала гипнотическим действием. Речь звучала как колыбельная. У Русланы, круг общения которой ограничивался кладбищенскими товарками, берущими цветы на реализацию, да соседками, клянущими правительство за рост цен, мир поплыл перед глазами. Ее выдающаяся грудь, на которую засматривались санитары, устремилась навстречу главврачу.
– Павел Петрович, – усмиряя крик, сказала Руслана и сама удивилась бархатистости своего голоса. – К вам привезли мою сестру, но это ошибка. Она не сумасшедшая. Просто молчаливая очень.
– Ах, какая прелесть! – Врач всплеснул своими ласковыми руками. – С кашлем идут к врачу, а с психическими заболеваниями надеются справиться собственными силами. Доверьтесь специалистам. Я видел вашу сестру. Ее душевное здоровье, как бы это помягче сказать, под большим вопросом. Обойдемся без скоропалительных выводов, но пусть она пока полежит, – журчал его голос. – Мы понаблюдаем, постараемся ей помочь… Как говорится, не боги, но кое-что мы можем… К тому же медицина не стоит на месте… Да и вы отдохнете немного… Это же так нелегко, уж я-то знаю…
В его словах Руслане послышалась забота. Причем не только о Любе, но и ней, Русе, к чему она была совершенно не готова. Захотелось всхлипнуть и рассказать, каково это – жить с больной сестрой. И попросить помощи, чего Руся никогда прежде не делала. А голос все журчал и журчал, как ручеек. Руся почувствовала себя бумажным корабликом, который добрый ручеек вынесет к бескрайнему океану. Мелькали слова «мы присмотрим», «вам надо поспать», «прошли времена репрессивной медицины», «напрасно вы так напряжены», отчего становилось тепло и спокойно.
Руслана даже не заметила, в какой момент Павел Петрович ненавязчиво взял ее под локоток и нежно повел к выходу. Она плыла в облаке его дорогого парфюма и наслаждалась бархатным голосом этого диковинного мужчины.
И только когда за ее спиной захлопнулась дверь, Руслана поняла, что оставила Любу в этом доме. Впервые за долгие годы они разлучились. Сердце тревожно заныло. Но разум постарался усмирить глупое сердце. Люба в надежных руках. В мягких, холеных руках Павла Петровича.
В тайных глубинах сознания таилась сладкая мысль, что пока Люба остается в клинике, Руслана может сюда приходить и беседовать с главврачом о здоровье сестры. У нее будет законный повод видеть и слышать его. Бескомпромиссная совесть кричала, что Люба осталась в психушке как заложница Русиной симпатии. Но сладкая патока надежды уже сковала волю Русланы. Она попала в омут женских грез, как муха в варенье.
Ночью, ворочаясь в постели, Руслана никак не могла уснуть. Жесточайшая бессонница мучила ее до рассвета. Переворачиваясь с боку на бок, выискивая более прохладную часть подушки, Руслана не могла расплести свои мысли, спутавшиеся, как клубки змей. Тревога за сестру перемежалась с радостью от встречи с Павлом Петровичем. Грудь вздымалась на отчаянную высоту. Сердце захлебывалось надеждами на перемены. Надеждами на то, что этот удивительный мужчина поможет сестре и не оставит без внимания Русю. Что беспросветность закончится. Что наступят перемены к лучшему.
И они наступили. Но не те и не так, как думалось в ту бессонную ночь.
Огнедышащая женщина
Руслана теперь не просто жила, а пребывала в одном из двух состояний. Она или мечтала о новой встрече с Павлом Петровичем, или вспоминала прошедшую. Их встречи проходили регулярно, согласно расписанию приемных часов.
Приходили еще какие-то родственники, все хотели поговорить с главврачом. Павел Петрович никому не отказывал, хотя люди попадалась неприятные. Крикливые, слезливые и навязчивые. Руслана быстро поставила бы их на место. Но Павел Петрович приглашал всех по очереди в свой кабинет, откуда они возвращались тихие, как овечки, и какие-то умиротворенные. В безотказности главврача Руслана видела не только выполнение профессионального долга, но и широту его души. В ее воображении он стал человеком с большой буквы «Г». Гуманистом, вторым после Гиппократа.
Наконец Павел Петрович приглашал Руслану и галантным жестом приоткрывал перед ней дверь. Заботливо придерживал, пока вся ее грудь ни миновала дверной косяк. В этот момент она чувствовала себя королевой.
Дальнейшие разговоры были примерно одинаковые, о здоровье Любы и необходимости отдыха для Руси. Иногда он предлагал ей чай или кофе. На выбор. И Руслана старалась чередовать чай и кофе, чтобы подчеркнуть, что она разносторонняя личность. Каждый раз она спрашивала о возможности увидеть сестру, и каждый раз получала отказ. Точнее, не отказ, а обоснованное суждение, что пока это нецелесообразно.
– Павел Петрович, – в очередной свой визит спросила Руслана, – так когда я смогу увидеть сестру?
– Ну вот вы опять за свое. Почему, если вам удалили аппендицит и велели не вставать, вы лежите, не спорите с врачом? А в нашем случае проявляете такое упорное нетерпение. – И он даже как будто надул губки.
Руслана во всей это тираде услышала только «в нашем случае», отчего покраснела, как девочка. У них есть что-то наше, общее, одно на двоих.
– Так я же не спорю, вам виднее, – потупившись говорила Руслана.
Губы Павла Петровича возвращались из обиженного положения в благожелательную улыбку. Но ненадолго. Потому что Руслана не сдавалась. Она напоминала волкодава, который, однажды сомкнув челюсть, уже не отпускает добычу.
– Мы с ней никогда не расставались. А тут уже пятый день пошел.
Павел Петрович обреченно вздыхал. Ну как можно быть такой упрямой?
– Дорогая Руслана, у вас не только имя необычное, но и сама вы незаурядная женщина, а потому должны понимать, что душевное здоровье лечится особенно трудно. Мы пока очень мало знаем об этой материи…
Он продолжал говорить, но Русе казалось, что главное уже сказано. Нет, не про малоизученную материю. Про то, что она незаурядная женщина.
Так прошло еще несколько дней. По понятиям Русланы, этого было вполне достаточно, чтобы начать действовать. Например, пригласить ее на свидание. Хотя, конечно, их встречи в его кабинете тоже можно считать свиданиями. Но хотелось бы сменить декорации. Руслане наскучили казенные жалюзи на окнах. И немного смущала кушетка вдоль стены. Узкая и покрытая одноразовой пеленкой, кушетка слишком разительно отличалась от широкой кровати, в которую уводили нескромные мечты.
На следующей день все повторялось.
– Когда я увижу сестру? Люба не привыкла жить без меня.
– Куда же вы так торопитесь? Отдыхайте, пока обстоятельства позволяют. Вы заслужили маленький отпуск. Мы делаем все возможное.
И опять. И снова.
Ситуация закольцовывалась. А Руслана не любила ходить по кругу. Она же не цирковая лошадь. Обаяние Павла Петровича таяло день ото дня. Он чувствовал это и наращивал обороты, выжимая из себя максимум мужской привлекательности. Нежно брал Русю за руку, поглаживал для пущей убедительности, но понимал, что былого восторга это не вызывает. Эта странная женщина-корабль с огромной кормой на уровне груди своим упорством напоминала стрелку компаса, которая всегда направлена на сестру.