Лана Барсукова – Дорога в Гарвард и обратно (страница 35)

Гоша примерно понял ход мыслей и решил, что больше ничего интересного не будет. Он уже встал, когда Оксана добавила:

– Ничего, я никогда надежды не теряла. Вот и по моей улице прошел инкассатор. Теперь мне эти фотки все дадут – и с квартирой обещали помочь, и с работой. На таких условиях можно возвращаться. А так-то что? Кто ж с голым задом возвращается?

У Гоши начала прорисовываться общая картина. Он уточнил:

– Кто обещал помочь?

– Не важно. Кто надо, тот и обещал. Серьезные товарищи, такие зря трепаться не будут.

Гоша понял, о каких товарищах говорит Оксана. Люди в погонах вообще серьезные все как на подбор. До Гоши стало доходить, что эти фото почему-то важны для Сергея Игнатьевича. За них он пообещал квартиру и работу Оксане в случае ее возвращения.

– Так пусть ваши серьезные товарищи сами и чистят файлы, не переломятся, – предложил Гоша.

– Щас! Нашли дуру! Я им письма, а они мне это? – И она показала увесистую фигу. – Нет, я сама в эту игру сыграю.

Стало ясно, что Оксана боится высылать исходные фото. Люди хоть и серьезные, но могут кинуть ее легко и непринужденно. Воспользуются файлами, а ее побоку. Оксана страхуется, не выпускает фото из своих цепких лапок.

– Если захотят, то по-любому кинут, – философски заметил Гоша. – Ну пошлете вы куда-то там, сыграете в свою игру. А вам в ответ «спасибо», и все.

– Щас! Если только попробуют, я сразу назад сдам, дескать, все это фейки. Не, тут все продумано, не кинут, – убежденно сказала Оксана.

Гоша сообразил, что первый шаг за Оксаной. Скажем, она засылает это журналистам. За это она должна получить свои пряники. Если не получит, то сольет игру, скажет, что пошутила. Напишет тем же журналистам опровержение. Словом, там какая-то хитрая договоренность, врубаться в которую Гоше было лень. Это не его игра.

Но что может быть ценного в старом бумажном архиве?

Гоша пожал плечами и пошел работать. Ему-то что? Его дело привести эти файлы в читабельный вид и уехать на встречу с драниками.

Подхватив пару червяков, Гоша плотно сел за работу.

Глава 36. Компромат

Настроившись на скучную и в техническом плане довольно простую работу, Гоша приступил к делу.

Местами буквы были совсем не видны, засвеченные бликами от неудачного фотографирования. Гоша стал разбирать текст. Помимо открыток попадались фото рукописных писем. Все они были написаны одним почерком. Видимо, этот кто-то был важной частью жизни Оксаны, если она решила сфотографировать на память его послания. Письма писал мужчина. В конце он обязательно приписывал: «Обнимаю, целую и вообще». Это «вообще» показалось Гоше симпатичным. Гораздо лучше, чем «целую всю-всю» или «обнимаю крепко-крепко». Подписывался автор всегда одинаково: «Твой В.»

На одном письме внизу стояла дата: март девяносто седьмого года. Казалось бы, всего четверть века прошло, но как изменилась жизнь! Кто сейчас будет марать бумагу, покупать конверт, клеить марку? Любого человека можно найти в интернете и послать ему смайлик или сказать гадость под вымышленным ником.

Гоша вспомнил, как тяжело ему давались школьные сочинения. Выразить мысль словами, не нарываясь на орфографические, стилистические и речевые ошибки, казалось запредельно сложно. Он не мог уложить свои соображения в ровный текст, приходилось звать на помощь маму. Так и писали в четыре руки: он наговаривал свои мысли, мама оформляла их в складный текст. Потом Гоша переписывал и дополнял парой фраз. И обязательно в этих самостоятельных фразах нарывался на какую-то засаду.

А этот мужчина писал довольно лихо. Гоша не заметил, как втянулся, привык к его стилю и уже не столько читал, сколько угадывал слова по первым буквам. Чтобы разбирать чужой почерк, нужно не столько острое зрение, сколько понимание, что хотел сказать его обладатель.

Гоша почувствовал, что вошел в унисон с автором писем. Работа пошла живее. Читать стало не только легче, но и интереснее. Бытовые вопросы – про аренду жилья, про условия лизинга автомобиля, про раздельный мусор – Гоша прочитывал быстро и невнимательно. Это была никому не интересная словесная шелуха. Он искал шутки, которыми мужчина пытался порадовать Оксану. Все они, так или иначе, крутились вокруг американского образа жизни. Неведомый В. обладал отличным чувством юмора. Это был жесткий стеб, сильно выходящий за грань политкорректности. Мужчина писал «негры» и плевался по поводу гей-парада, прикладывал крепким словом небритые ноги феминисток и даже называл бойскаутовские походы плагиатом советской «Зарницы». Гоша внутренне был со многим согласен и проникался симпатией к автору писем.

И вот когда уже почти все письма стали прозрачны, как слеза ребенка, точнее контрастны и читабельны, Гоша выхватил фразу: «У меня новость на миллион! Похоже, я получу место профессора в Гарварде. Учи язык, неловко жене профессора изъясняться пантомимой».

Гоша тихо выдохнул и напрягся. Гарвард стал ему нечужим. И всех, кто, так или иначе, был к нему причастен, Гоша не хотел подводить. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: ценность писем состояла именно в их неполиткорректности. Они тянули на убойный компромат.

В Гошиной голове все части пазла сложились в единое целое. Сергей Игнатьевич говорил, что, помимо пряника, нужен и кнут. Сергей Игнатьевич держал в руках пряник, ему было что предложить неизвестному В. в случае его возвращения. А кнут лежал в руках Гоши. Даже не кнут, а раскаленный штык, упирающийся в спину и толкающий в сторону таможни. Такие высказывания в Америке не имеют срока давности. Попрут с улюлюканьем. Не станут разбираться, что письма давние и писал их бывший советский человек, который еще не успел перековаться и расширить свое сознание до принятия американских ценностей.

Гоша задумался. Ему стало душно и жарко. В лицо дохнуло тепло раскаленного штыка, которым пытались пододвинуть неизвестного В. к возвращению на родину.

– Оксана, – крикнул он, – можно еще чай?

– Чай закончился. Могу кофе сварить, – ответила хозяйка.

Через пять минут они уже сидели на кухне, и Гоша окунал в горячий кофе морды мармеладных червяков.

– А чьи это письма? – небрежно спросил Гоша.

– Твое какое дело? – напряглась Оксана.

– Просто классно написано. Думал, вдруг писатель какой. Или сценарист из Голливуда. – Гоша откусил червяку размокшую голову.

Оксана хмыкнула.

– Этот писатель ни одной художественной книги при мне не прочитал. Как дятел с утра до ночи на компьютере стучал.

Гоше опять стало душно.

– Уткнется и долбит. Долбит и долбит. Добит и долбит. Нет чтобы в гости сходить или самим кого позвать. Или, как люди, барбекю какое.

Перечень жалоб мог затянуться, и Гоша невежливо перебил Оксану:

– Он в компьютерные игры, что ли, играл?

– Ага, разбежался. Он если и играл, то только чтобы сломать их. Как ребенок, сломает и хвастается. Нормальные люди создают, а он ломает. Разные у нас с ним представления о жизни получились. – Она вздохнула.

Гоша думал. Он молча пил кофе и терзал зубами очередного червяка. Наказывать собрата по цеху ему совсем не хотелось.

– А вдруг с вашим ноутбуком что случится? – спросил он. – Вы же говорите, что бумажные оригиналы сожгли… Техника – такая вещь… Вы храните копии в облаке? Ну так, на всякий случай.

– В каком облаке?

– Ясно. – Гоша понял, что Оксана из тех, кто слово «облако» прикладывает только к небу. – И все же мало ли что. Ноут сегодня работает, а завтра какой-нибудь вирус все уничтожит…

В уме он уже просматривал список вирусов, которые можно напустить на Оксанин архив.

Ее реакция его озадачила. Оксана смеялась, прикрывая рукой рот. Гоша заметил, что у нее не хватает бокового зуба.

– Чудной ты! Он хоть и чокнутый был, но гений. Он мне такую защиту поставил, какой ни у кого нет. Так и сказал: раз ты по всем сайтам лазишь, всякую заразу хватаешь, тебе особая защита нужна. Потом хотел ее запатентовать, но, кажется, так и не довел до ума. У него одна идея другую пожирала. Нет чтобы все как следует оформить, деньги получить, новую машину купить. Только я одна об этом думала. Ему ничего не надо было. Ни жены, ни детей, ни дома. Жил как приставка к компьютеру. Так что у меня эксклюзив! Ни у кого такой защиты нет, он ее Сталинградом называл. Пошли покажу. – И она повела Гошу в комнату.

Усадив рядом с собой, Оксана неловко стала тыкать по клавишам. Гоша хотел ее отстранить, без ее помощи он нашел бы защиту гораздо быстрее. Но Оксане очень хотелось самой показать свой эксклюзив.

– Щас такое увидишь! – пообещала она. – В единственном экземпляре работает!

На экране появились какие-то графические блики. Они кружились и меняли цвета, пока на краткий миг не сложились в изображение разбитых домов. «Сталинград», – понял Гоша. Это была фирменная заставка. Потом дома пришли в движение, рассыпались на кирпичи, вихрь подхватил их, и они пересобрались в изображение лица. Это продолжалось долю секунды, после чего изображение рассыпалось, кануло в водоворот бликов.

Но этого мгновения Гоше хватило. Он узнал автора писем.

Правда, на фото у него еще не было седых висков.

Гоша почувствовал, как выпадает из реальности. Где-то сбоку плыл голос Оксаны, и, кажется, он сам тоже подавал какие-то реплики. Однако это происходило почти без его участия. Внутри гудел набат. «Эти письма писал Влад! Еще в девяностые годы! В них бомба!»