Лана Барсукова – Дорога в Гарвард и обратно (страница 17)
Учительница напряглась и отложила взятую конфету назад в вазочку. Повисла пауза. Гоша не торопил.
Наконец Вера Васильевна решительно отодвинула вазочку и сказала:
– Георгий, я не дам тебе рекомендацию.
– Почему? Вы же сами сказали, что я с мозгами.
– Именно поэтому! Именно! – повысила голос Вера Васильевна. – Мозги должны оставаться в стране. В нашей большой и великой стране. А не служить американской военщине.
– Ломоносов тоже за границей учился! – горячо возразил Гоша.
– Наивный! Когда это было? Сейчас такие технологии – раз! – и ты уже шпион.
– Так я и здесь могу шпионом стать, – не сдавался Гоша.
Вера Васильевна посмотрела на него с гневным осуждением.
– Такими вещами не шутят! Георгий, ты меня уже утомил!
Гоша повернулся спиной и пошел на выход. В спину прилетало:
– К тому же мозги у тебя хоть и есть, но набекрень. Ты даже не способен решить задачу стандартным способом. Вечно с выкрутасами.
«Дура», – про себя огрызнулся Гоша, и ему стало легче.
Но без рекомендации возвращаться нельзя. Влад его не поймет.
Гоша пошел искать физика, Ивана Викторовича. Тот был мужик внесистемный, но хороший. Американская военщина его не интересовала, как, впрочем, и многое другое, дорогое сердцу Веры Васильевны.
У него был только один недостаток: он не любил учить детей физике. Класс делился на меньшинство, которое решало проблему с помощью репетиторов, и большинство, которое забило на физику и знало только то, что вода не везде закипает при ста градусах. Гоша прорубал физику сам, полюбив ее за логичность.
Иван Викторович ценил в Гоше эту тактичную ненавязчивость. Гоша был идеальным, необременительным учеником. Иван Викторович был учителем с большой буквы «Х» от слова «халява».
Все знали, где искать физика, если его нет в учительской. За углом школы находился сарай, именуемый подсобным помещением. В нем хранились метлы и лопаты, расчехляемые в дни субботников. За сараем любил покурить Иван Викторович. После того, как курение на территории школы запретили, Иван Викторович находил особое удовольствие в том, чтобы совмещать обычную сигарету с мелким хулиганством.
Гоша застал его за этим занятием.
– Здравствуйте, Иван Викторович.
– Здорово, коль не шутишь. – Он любил прикидываться народным персонажем.
– Да мне не до шуток. Я в университет поступаю, – начал Гоша.
– Чего так рано? Вы ж еще ЕГЭ не сдали.
– Я в американский универ хочу попробовать.
Иван Викторович посмотрел с уважением.
– Попробовать, конечно, можно. За спрос денег не берут. Но поступить нельзя.
– Почему вы так думаете?
– Потому что в нынешней политической ситуации мы с Америкой, как говорится, дружба врозь и сиськи набок.
– Образование вне политики. – Гоша так не думал, но хотел свернуть с политической темы. – Вы мне рекомендацию дадите? Можно на русском языке, я переведу.
– Ты это серьезно?
Гоша кивнул.
– А наши университеты? Хуже?
– Ломоносов тоже за границей учился, – уклончиво ответил Гоша, воспользовавшись домашней заготовкой.
– Ты не знаешь, Ломоносов курил? – неожиданно спросил учитель.
– Не знаю. А это важно?
– Конечно! Если бы его заставили за сараем курить, он бы в Россию точно не вернулся, – убежденно сказал Иван Викторович.
Гоша пожал плечами.
– Так, значит, в Америку, – затягиваясь сигаретным дымом, сказал физик. – Ладно! Договорились. Я напишу, что ты герой – звезда с дырой. Подправь там потом, если что.
– Спасибо!
– Спасибом не отделаешься. Вот стану стариком, будешь мне оттуда лекарства высылать.
– Вообще-то я только учиться туда еду. Потом вернусь.
– Вернешься? Ну это только если очень не повезет. – Иван Викторович затушил сигарету о табличку «курить запрещается» и пошел писать рекомендацию.
Гоша подумал, что можно еще сбегать к учительнице по информатике, чтобы получить дополнительную рекомендацию. Но вовремя вспомнил, что недавно нашел в ее коде ошибку и поправил программу, после чего учительница перестала с ним здороваться.
«Одной хватит», – решил Гоша.
По дороге домой он напрягал память, пока не вспомнил краткий диагноз российско-американских отношений. Как там Иван Викторович сказал? «Дружба врозь и сиськи набок». Все-таки учитель физики расширил его кругозор. А с законами Ньютона он и сам разберется.
Глава 17. Трудное эссе
Важным этапом поступления в Гарвард было написание эссе. О чем? Точнее, о ком. Конечно, о себе, любимом.
Гоша прикинул и решил написать о том, как он любит программировать, о своем друге Монстрике и о том, как он собирал деньги на его детали. Про отца, который из-за этого уехал жить на дачу, он писать не будет. Чужим про такое не рассказывают.
Как всегда, все испортил Влад. Он прочитал первый вариант эссе и подверг его жесткой критике. Это мягко сказано. Судя по выражениям, на которые не скупился Влад, если бы он был рядом, то порвал бы Гошины страницы в мелкие клочья, а потом швырнул бы эту бумажную кашу ему в лицо.
– Что не так? – возмущался Гоша.
– Все! Все не так! – горячился Влад. – Из твоего текста ясно одно: парень любит программировать. Этого мало! Таких в мире тысячи, сотни тысяч. Какого черта тебя должны предпочесть остальным любителям точить коды? Что в тебе такого особенного?
– Во мне нет ничего особенного!
– Тогда тебе нечего делать в Гарварде! – заорал Влад. – А я говорю, что есть! Но это надо показать! Эссе должно быть как маленькое произведение искусства, где каждое слово несет нагрузку. Чтобы, почитав твое эссе, члену комиссии захотелось крикнуть: «Берем! Без этого парня Гарвард осиротеет!» Вот что надо!
– Вы, видать, забыли, что я не писатель, я программист, – защищался Гоша.
– Я тоже программист и никогда не работал воспитателем в колонии с трудными подростками. Однако же вожусь с тобой.
Гоша хотел сказать, что не просил его об этом, но вовремя остановился. Слишком большой путь они прошли, поздно сворачивать. Да и благодарность к Владу, хоть Гоша и скрывал это, прочно проросла в его сердце.
– Ладно, извини, – сбавил обороты Влад. – Эссе – незнакомый тебе жанр. Тут я сам виноват, многого от тебя захотел. Я сейчас срочной почтой отправлю пару книг, прочитай их внимательно, возьми за образец – и вперед. Пойми, в эссе нужно рассказать о себе, но не в лоб, а через маленькую историю. Может, мама поможет. Она читает на английском?
– Моя мама прочитает и на японском, если очень надо, – пошутил Гоша.
Влад почему-то даже не сомневался в этом.
Буквально через несколько дней курьер принес пакет, в котором лежали две книги с оригинальными названиями. Первая книга называлась «500 лучших эссе Гарварда». Вторая книга: «500 лучших эссе Стэнфорда». Тысяча сказок о прекрасных молодых людях. Гоше предстояло написать еще одну. Все это напоминало «Тысячу и одну ночь» в исполнении Шахерезады.
Гоша начал читать. Эссе были короткие, страницы две-три, не больше. После каждого шел подробный разбор на предмет того, что здесь является особенно сильным местом, а что недотянуто до сияющих высот. Разбор занимал пять-шесть страниц. У Гоши это вызвало глухое раздражение. Людям делать нечего? В размазывании манной каши по тарелке он видел куда больше смысла.
А уж сами эссе приводили Гошу в открытое недоумение. Кто-то писал, как организовал в школе гей-клуб, правда, там был только один участник, собственно автор эссе. Случилось это не где-нибудь, а в самом центре африканского материка. Неудивительно, что организатора гей-клуба побили его же одноклассники. Но отважный гей не сдался. Тогда соседи подожгли лачугу его родителей. Она горела очень хорошо, потому что крыша была сделана из сухих пальмовых листьев. Словом, сплошное хождение по мукам. Парня было жаль, даже у Гоши подступил ком к горлу. Но он не мог понять: почему на этом основании парня нужно брать в Гарвард? Можно же просто приехать в Штаты в качестве трудового мигранта, работать в каком-нибудь «Макдоналдсе» и жить себе преспокойно. Видимо, об этом пути парень не знал.
Мама подключилась к чтению эссе в качестве добровольца. Пустоту, образовавшуюся при увольнении, надо было чем-то заполнять. В процессе чтения ее глаза округлялись. Проще говоря, она немного офигела. Единственное эссе, которое мама назвала шедевром, было написано чернокожим парнем, который увлекался барабанной дробью. Он стучал в барабаны так усердно, что иногда ломал палочки. Но ломается обычно только одна палочка, вторая остается целой. Парень не выбрасывал, а складывал в коробку эти целые палочки, оставшиеся без пары. Его эссе представляло собой рассказ про то, как он открыл эту коробку и, разглядывая палочки, начал вспоминать, где и при каких обстоятельствах он сломал их вторые половинки. Получился калейдоскоп событий, где были его друзья, путешествия, музыкальные фестивали, купания в фонтанах и ночевки под отрытым небом. Гоша впечатлился насыщенностью жизни парня, его добрым юмором и влюбленностью в музыку. «Такого надо брать!» – подумал Гоша и понял, о чем ему говорил Влад.
Отпущенная на чтение неделя кончилась, и они созвонились с Владом.
Слово взяла мама.