Лалин Полл – Стая (страница 18)

Полосатик думал, что делать дальше. Он держал Гугла на поверхности, достаточно высоко, чтобы тот свободно дышал, но так, чтобы его обожженное тело оставалось в воде. Дельфин снова и снова выкрикивал один и тот же звук, и его страдания напомнили горбачу о том, как кричали маленькие китята, думая, что потерялись. А потом приходила мать, пела им негромкую колыбельную, и они быстро успокаивались. Кит решил сделать так же. Он вспомнил песню, которую пела ему мать, содрогнулся от утраченной навсегда любви и запел. Через некоторое время маленький дельфин перестал дергаться возле его плавника. Полосатик было подумал, что песня его успокоила, но тут дельфина начали бить конвульсии. Гигант прислушался и понял, что того мучают усталость, боль и голод. Сначала ему нужен сон, без отдыха он умрет, но было что-то еще. Горбач настроился поточнее, чтобы почувствовать мозговые волны маленького сородича. То, что он понял, поразило его. Невозможно было представить то, что мучило это существо. Казалось, дельфин боролся с собственным разумом, и, несмотря на то что животное было маленьким, киту стало больно удерживать контакт, объединивший их сознания. Можно было бы попробовать еще одну вещь… Она либо убьет страдальца, либо вылечит. Кит оставил колыбельную, убедился, что дельфин в безопасности, а затем из самой глубины своего существа выдал определенным образом модулированный вой. Он был долгим и медленным, как волны, плывущие от одного дальнего берега через океан к какой-то далекой цели. Долгая пауза… и он снова взвыл.

Тот же самый звук когда-то слышала Эа. Он разносился по океану болью, любовью и тоской. Он пронизал каждую клетку тела Гугла, особенно сильной оказалась пауза. Дыхание афалины остановилось. Кит ощутил, как напряжение покидает тело дельфина. Так. Он убил его, единственное существо, которому довелось услышать его песню. Но Полосатик еще не успел обрушиться на себя с упреками, как Гугл сделал глубокий вдох, а потом его дыхало мягко закрылось. Очень осторожно горбач опустился под воду, продолжая надежно поддерживать маленького дельфина плавником. Кит терпеливо ждал, вслушиваясь в чужое дыхание, фиксируя даже крошечный момент переключения работы полушарий мозга, одинаковый для всех китообразных, будь то огромный кашалот или маленький дельфин. Он слушал. Дельфин снова дышал. Он самостоятельно поднялся к поверхности. Дыхало снова открылось. Но кит не поверил, что тот в одиночку сможет справиться с тяжелой работой. Он погрузил афалину в глубокий исцеляющий сон. Так киты обычно заботились друг о друге во время болезни или горя. Если имелась надежда на выздоровление, стадо поддерживало родичей на поверхности, пока к ним не возвращались силы. Если же этого не случалось, они позволяли своему возлюбленному собрату кануть в океанские глубины и обрести единство с океаном.

Сердцебиение пациента замедлялось, восстанавливало утраченный ритм. И тут кит понял, в чем ошибался. Его песня не только для его народа, он должен петь для всего океана. И кстати, надо бы поесть.

Конечно, он ворчал, но при этом оставался прилежной нянькой. Обычно после завершения своего песенного цикла он сразу же засыпал, стоя вертикально в воде метрах в десяти под поверхностью. Проснувшись, на этот раз он собрался, как обычно, отправиться на поиски еды. Но как же он уйдет? Его пациент может запросто утонуть. Он ввел Гугла в такой глубокий транс, что дыхание дельфина стало намного реже, чем в обычном состоянии, даже чем в состоянии обычного сна. Но терпение являлось врожденной добродетелью крупных китообразных, и поэтому Полосатик просто ждал на поверхности, а чтобы не терять время даром, решил поразмышлять над своей песней.

Долгая кочевая жизнь обеспечила ему знания о многих обитателях океана, но сейчас он сосредоточился только на себе подобных. Помнится, когда ему попалась компания горбачей-холостяков, их беззаботное настроение удивило Полосатика. Они, в свою очередь, удивлялись и не понимали мрачности гостя. Убедившись, что раненый дельфин безопасно пристроен между его плавником и боком, кит решил повременить с едой и запел. Он не хотел петь о неприятных вещах, но выбора не было, он обязан говорить правду и предупреждать всех, кого сможет. Развеселые холостяки держались за свой крошечный клочок океана, распевая одни и те же отрывки песен о счастливых путешествиях, о которых сами они понятия не имели. Он ушел, потому что считал это бессмысленным, к тому же ему не нравился их фальцет. И лишь теперь ему пришел в голову вопрос: а почему там не было ни малышей, ни стариков, ни самок? В его семье молодых самцов иногда отправляли большой компанией, чтобы они играли в свои буйные игры где-нибудь подальше. Может быть, с их семьей случилось что-то из того, о чем он пел? Ведь жили они недалеко от песенной тропы? Может быть, они были слишком молоды, когда потерялись, и голоса у них так и не успели стать полноценными? Может, потому они и поют детские песенки детскими голосами? Просто не хотят забывать детство?

Стон понимания, который испустил Полосатик, разбудил Гугла. Он проснулся, но пока не двигался, пытаясь понять, почему он лежит, опираясь на чей-то плавник. В глубине тела его спасителя перекатывался глухой рокот, но никакой угрозы Гугл не ощущал. Это было почти как на Базе.

Гугл немножко подумал об этом, без паники, без сопротивления. Тело болело по-прежнему, но теперь физическая боль стала терпимой, а душевная и вовсе ушла. Даже мысль о том, что от Базы его отделяют, возможно, тысячи миль, не погружала его в беспросветную тоску. Сил явно прибавилось. Продолжая спокойно дышать, он нашел то место на правом плавнике, куда обычно делался укол. Он подумал о нем, но не почувствовал неистовой жажды наркотика. От кита шла надежная волна энергии, и она поддерживала его дух так же уверенно, как колоссальный плавник поддерживал его тело на поверхности. Гугл не знал, что с ним обращаются как с детенышем, поскольку не помнил детских ощущений. Он родился в неволе, его мать была родом из океана, но заточена в аквариум, в котором потом сошла с ума. Его вскормила дельфиниха, родившаяся, как и он сам, в неволе. Незадолго перед тем у нее случился выкидыш, и ее оставили, чтобы она кормила других. Ничего этого Гугл не помнил, но в нем проснулась детская жажда любви и близости. Гугл не понял, почему его колотит дрожь. Полосатик тоже не понял, но, как всегда в ответ на сильное чувство, запел.

На этот раз тон песни был более мягким и таким низким, что Гугл понял: кит поет только для него. Вокруг него словно воздвигли защиту, а через песню он прикоснулся к любящему сердцу кита. Теперь Гугл понимал своего спасителя даже лучше, чем людей на Базе или своих собратьев по команде. Этот гигантский почти-дельфин, покрытый морскими ракушками, уверял его, что здесь семья Гугла, здесь его стая, все в порядке…

Гугл слушал и пытался проникнуть в смысл песни. Горбач ощутил, что связь порвалась, и перестал петь. Дельфин соскользнул в воду и смог нырнуть. Полосатик осторожно последовал за ним, наблюдая, как маленький дельфин обследует его тело. Дельфин выглядел намного лучше, чем раньше, и кит почувствовал глубокое удовлетворение.

– Кин… – щелкнул Гугл на старопелагеальском и сам себе удивился.

Полосатик тоже был немного удивлен, но понимал, что целительный сон, в который он погрузил дельфина, обладал разными свойствами.

– Кин, – щелкнул он в ответ. – Где твоя стая?

Стая? Снова это непонятное слово. Гугл не знал, что это значит, но был сильно взволнован самой возможностью общаться с этим грандиозным существом размером с корабль.

– Стая. Твой народ. Те, кого ты любишь. – Кит был рад, что удалось спасти жизнь этому малышу, но теперь надо бы поесть. А еда на глубине…

Гугл внимательно выслушал щелчки кита и обдумал. Не сразу, но он все же понял, о чем тот спрашивал. От волнения он закрутился в воде, как несмышленыш.

– Антропы! – щелкнул он. – Кин, люди, антропы!

Он услышал сам себя и понял, что говорит. Это взволновало его не меньше, чем укол в плавник. Но только это было намного лучше, потому что сейчас он пребывал в полном сознании. Он сделал несколько движений, проверяя работоспособность тела, и убедился, что хотя боль и не ушла совсем, но ее вполне можно выносить. И ему тут же еще сильнее захотелось вернуться к своим антропам, к своей стае, к своему народу.

– Стая! – возбужденно защелкал Гугл. – Стая – это База! Найду Базу – найду стаю! Они меня ждут.

– База? – Полосатик не понял. – Впрочем, если ты поторопишься и пройдешь по старым тропам до того, как придут корабли, наверное, ты найдешь свою стаю. Корабли ты услышишь издалека!

– Корабли? – Гугл почувствовал, как напрягся кит при упоминании кораблей. – Да, да, корабли!

Этот дельфин наверняка слышал звуки кораблей; как бы он оказался посреди океана, ни разу не встретив корабль?

– Корабли! Они очень опасны! И вообще нам надо идти, я должен предупреждать. – В доказательство кит пропел небольшой фрагмент из своей песни – уродливое повторяющееся рычание двигателя, разносившееся на многие мили.

Гугл пришел в восторг.

– Да! Где я могу их найти?

Полосатик не верил своим ушам. Дельфин жив, но, похоже, потерял рассудок.