Лалин Полл – Лед (страница 49)

– Браво! Браво! – Профессор Келли поднялся с заднего ряда, хлопая в ладоши. – Именно то, что я говорил! Когда же люди прислушаются? Неужели никто не понимает, что в Англии сейчас сезон муссонных дождей? О, еще один дождливый июнь – НЕТ! Проснитесь!

Он быстро сел обратно, прежде чем к нему подошел служащий, и энергичным жестом показал Руфи Мотт продолжать.

– Так что да, – сказала она окрепшим голосом, – да, это могло быть случайностью, что медведица попала из Восточной Гренландии на Шпицберген. Могло быть случайностью то, что Джо Кингсмит гадил по всему миру, но в тот вечер я оказалась с ним за одним столом. И также могло быть случайностью, что перед тем, как меня выставили из Восточной Гренландии, я изучала репродуктивные отклонения у медведиц, и именно с такими отклонениями оказалась медведица на Шпицбергене, убитая в день затмения. Неразвитые бластоцисты с признаками загрязнения на глубочайшем клеточном уровне. Так что, мистер Торнтон, пока вы меня не стащили со свидетельской кафедры, поскольку мертвая медведица никак не связана со смертью Тома, позвольте мне высказать свое мнение: я считаю, что она связана на причинно-следственном уровне. А другой медведь привел корабль к тому месту, где всплыло тело.

Журналисты наперебой застрочили тексты. Соубридж подождал, пока установится тишина.

– Благодарю вас, доктор Мотт. Потрясающая цепочка фактов. Вы сказали спрашивать вас о чем угодно, что ж, я спрошу. Очевидно, вас с мистером Хардингом связывали глубокие, страстные чувства, которым я, честно сказать, завидую. Великая любовь. Как вы сказали… в изначальном смысле?

– Да.

– Но довольно бурная в прошлом.

– Да.

– Вы договаривались с мистером Хардингом, что он придет к вам после обеда?

– Вовсе нет. Он убедил мою коллегу назвать ему номер моей комнаты. Я рассказывала ей о нем. Ей было известно, что он значил для меня.

Соубридж вздохнул с сочувствием.

– Вы сказали, что вы… м-м… разговаривали ночь напролет. А удалось ли мистеру Хардингу хоть немного поспать? Я не посягаю на вашу личную жизнь и поясню смысл моего вопроса. Возможно ли, что мистер Хардинг был не в состоянии эмоциональной экзальтации, но физического утомления на следующий день из-за недостатка сна? Мы, разумеется, этого знать не можем, в отличие от вас.

– Для такого мужчины, как Том, ночь без сна ничего не значит. Он обладал невероятной выносливостью и был очень силен. – Она подалась вперед. – Он сказал, что чувствует себя так, словно родился заново.

– Чудесно. Я полностью понимаю, почему вы хотите верить в то, что бессонная ночь ничего не значит, ведь иначе вам было бы невыносимо, не правда ли? – С этими словами Соубридж обвел сострадательным взглядом Анджелу Хардинг и бабушку Руби. – Совершенно невыносимо думать, что ночь страсти лишила Тома сил и он не выдержал сурового физического испытания, которого совсем не ожидал. Он ведь оказался слегка не в форме. Просто… уставшим.

Руфь в шоке уставилась на адвоката. Как и Шон. Заставить всех обвинять Руфь в смерти Тома – подобного он вынести не мог. Соубридж плавно покачал головой, словно ему тоже было не по себе от такой мысли.

– Больше вопросов не имею.

Как только он сел, Руфь снова заговорила, но ее голос теперь был слаб:

– Том не доверял Кингсмиту.

Соубридж привстал, демонстрируя уважение к даме.

– Если позволите мне высказать предположение, доктор Мотт, это как раз вам не нравился мистер Кингсмит, но в своей скорби, чтобы защитить себя от возможной причастности – не важно, в какой степени – к его смерти, вы теперь проецируете свое отношение на покойного мистера Хардинга. Который, напомню вам, не имел ничего против сотрудничества с мистером Каусоном, мистером Кингсмитом…

– Неправда! Он… его одолевали сомнения! И я уверена: что-то произошло в пещере или раньше, я не знаю что…

– Доктор Мотт, вы неоднократно возглавляли исследовательские группы в Арктике, были старшим научным сотрудником в своей области – да? Вы никогда не сомневались в себе? Никогда не задавались вопросами: правильно ли я поступаю, в правильное время, с правильными людьми? Никогда не принимали решения, а затем пересматривали свои заключения, прежде чем применить их на практике? Такая, знаете, перестраховка.

– Я все обдумываю очень тщательно, чтобы быть полностью уверенной. Нельзя возглавлять научную группу, если сомневаетесь в себе.

– Или если лишились работы.

– Нет. Не надо так. – У Шона это вырвалось невольно, и весь зал уставился на него.

Соубридж поднял руку и медленно кивнул:

– Мой клиент очень добрый человек, если хочет защитить вас, доктор Мотт, но боюсь, ради его же блага я должен настоять на дальнейших вопросах…

– Николас, не надо, ты достаточно сказал. – Шон тоже встал.

Но Соубридж не смотрел на него, продолжая держать руку поднятой, словно останавливая дорожное движение и не отводя взгляда от Руфи Мотт.

– Что бы вы ни сказали, хуже уже не будет. – Она выглядела как человек, получивший смертельную рану, однако продолжала стоять.

Шону хотелось оказаться рядом с ней, но он словно примерз к месту.

– Не потому ли вы теперь застольный лектор, – продолжал Соубридж, – а не уважаемый научный сотрудник, что допустили фатальное ошибочное суждение на вашей последней должности? Разве причина не в том, что вы непреднамеренно убили учтенную медведицу? Я не хотел говорить об этом, но разве не вы ответственны за введение неверно подобранной дозы транквилизатора? Это к вопросу о вашей излишней самоуверенности, отметающей всякие мысли о перепроверке, о том, чтобы ставить свои действия под вопрос, чтобы сомневаться в себе иногда?

– Кто-то подставил меня. Я знаю, что все сделала правильно.

– Ах, – сказал Соубридж, – таинственный кто-то. Но никаких доказательств.

– Кто-то из моей команды. «Призма» заплатила им, я одна боролась за то, чтобы защитить область медвежьей зимовки, все остальные уже взяли деньги!

– Значит, вы винили компанию мистера Кингсмита в прекращении вашего исследования?

– Так и было!

– А затем, когда вы увидели его с моим клиентом, мистером Каусоном, по счастливому совпадению, на Шпицбергене, то, вероятно, решили, что сможете поквитаться за все ваши потери одним махом, если убедите Тома не иметь с ними дела. Вы лишились любимого человека и работы, но вам представился второй шанс. Неудивительно, что вы были готовы окучивать его каждую возможную минуту.

Соубридж снова добавил сострадательности в голос:

– Думаю, коронер примет к сведению вероятность переутомления мистера Хардинга из-за недостатка сна вследствие весьма насыщенного воссоединения в качестве мощного сопутствующего фактора его неспособности бороться за жизнь при трагическом стечении обстоятельств. Благодарю вас, доктор Мотт. Больше вопросов не имею.

«Как-то раз я встретилась с женщиной, спасшейся от смерти благодаря тому, что она съела своего мужа и детей.

Ехали мы с мужем из Игдлулика в Понд-Инлет. И в пути ему приснился сон, что его друга съели его же родные. Прошло два дня, едем мы и слышим, как разносятся кругом непонятные звуки. То ли зверь воет, то ли человек вопит. Но мы подошли ближе и стали улавливать обрывки слов, будто кто-то кричал надорванным голосом. И наконец мы разобрали: «Нет мне места среди людей, я же съела своих родных».

Мы поняли по голосу, что это была женщина. И мы переглянулись и заговорили шепотом, решая, как нам быть. Затем мы обошли кругом и увидели маленький навес, устроенный из снега и куска оленьей кожи. И рядом что-то стояло; мы уже решили, что это человек, но оказалось, это только винтовка, воткнутая в снег. И все это время не смолкали причитания. Мы подошли еще ближе и нашли обглоданную человечью голову. И вот мы заглянули под навес и увидели там женщину, сидевшую на корточках. Она сидела лицом к нам, и у нее сочилась кровь из глаз – так сильно она плакала.

– Кикак (обглоданная кость), – сказала она, – я съела мужа и детей!

Сама она была кожа да кости и казалась чуть живой. И полуголой, потому что съела почти всю одежду. Мой муж наклонился к ней, и она ему сказала:

– Я съела твоего товарища по праздникам певцов.

А мой муж ответил:

– У тебя была воля жить, вот ты и выжила.

Затем мы поставили рядом свою палатку и отрезали кусок передней занавески, чтобы укутать женщину; она была нечиста и ей нельзя было в нашу палатку. Мы дали ей поесть мороженой оленины, но едва она проглотила кусок, как повалилась и затряслась всем телом, и больше не могла есть.

Она до сих пор жива, замужем за великим охотником Игтуссарссуа, и она его любимая жена, хотя и вторая. Это самое ужасное из всего, что я узнала за всю мою жизнь».

30

Шон категорически отклонил предложение Соубриджа пообедать вместе. Теперь Руфь Мотт будет думать, что это она может быть виновата в смерти Тома. Эта мысль отравит ей всю оставшуюся жизнь.

– Вы недооцениваете эту леди. – Соубридж был, как всегда, учтив. – По-моему, она обладает поразительной жизнестойкостью. А когда дело доходит до защиты репутации в суде, тут уж, как говорится, кто кого. Либо мы их, либо они нас, другого не дано. Вы платите мне, чтобы я помнил об этом и действовал соответственно. Так что усвойте: клиент начинает привередничать в двух случаях. Первый: он невиновен, но опасается, что ему не поверят. И второй: он трус, желающий свалить вину на других, только, пожалуйста, избавьте его от чужих страданий. Вы, очевидно, первый случай. – Соубридж взглянул на свои часы. – Вы уверены, что он появится?