Лагутин Антон – Червь (страница 3)
В моей ладони обрубок той прошлой жизни, в которую я уже не вернусь. У моих ног обрубок той прошлой боли, что я уже никогда не испытаю. От новой жизни меня отделяет один шаг.
Своими пальцами я перехватываю палец мудозвона как банковскую карту. Наклоняюсь к телу и, раздвинув волосатые булки…
Стоп! Делать этого под Земфиру я не буду!
– Олеся, – нежно шепчу я, – включи мне Мэнсона, песню “Рок умер”.
– В-к-л-ю-ч-а-ю, – отвечает колонка.
Раздвигаю булки и запихаю его указательный палец прямиков ему в анус, словно карточку в здоровенный банкомат. Сука! Не влезает! ОПЕРАЦИЯ ПРЕРВАНА.
Окоченел…
Окидываю кухню взглядом, я вижу возле раковины средство для мытья посуды. Отлично! Подойдёт!
Давлю пару камель густой зелёной жижи себе на ладонь и смазываю палец. Обильно смазываю, словно готовлю хер к долгой ночной смене с парой крошек. Возвращаюсь к телу и пропихиваю палец как можно глубже. Вот тебе, козлина, надо думать, прежде чем тыкать пальцем в красивого, эмоционально уравновешенного молодого человека! Встаю и отвешиваю ему пендаля.
На меня накатывает лёгкое головокружение. Я закатываю глаза и запрокидываю голову назад. Глубокая тяга… Смоляной дым наполняет мои легкие, пепел осыпается мне на живот… чуть обжигает, но капли пота быстро его смахивают, унося в густые заросли моего лобка. С конца капает на пол. Я выдыхаю дым в потолок и чувствую, как меня охватывает озноб удовольствия. Мне хочется засмеяться, но они всё долбят и долбят. Долбят и долбят.
ХВАТИТ УЖЕ! ОСТАНОВИТЕСЬ!
Пойду, гляну, что они там надолбили. Я захожу в коридор и вижу, что дверная рама чуть изогнута вовнутрь, а пол усыпан крошкой из бетона. Еще чуть-чуть и они сломают дверь. Обязательно выставлю им счёт, нехуй ломать чужое имущество, заработанное кровью и потом! Нужно что-то делать, двигаться, суетиться… Пилить! Надо продолжить пилить!
По пути на кухню я захожу в ванную комнату, открываю кран и оставляю чуть тёплую струйку воды набирать ванну. На кухне тушу окурок в круглой стеклянной пепельнице, купленной на сайте объявлений. Сучка, что мне её продала, умолчала про один дефект; про маленькую трещинку, якобы появившуюся после того, как она попала в мои руки. Увидев её автарку на сайте, мне стало страшно любопытно, чем еще приторговывает эта мадмуазель. Ковыряясь в её профиле, я натыкаюсь на одно очень интимное объявление о продаже кружевного лифчика третьего размера и трусов. По сути, я и купил пепельницу только потому что мне нужен был повод для встречи. Набор её тряпок стоил в десять раз дешевле пепельницы, и было ясно – деньги ей нужны позарез.
Хватаю телефон и набираю номер:
– Алло! – говорит приятный женский голос с интонацией двадцатилетней шлюхи. Скорее всего, она приезжая, с кем-нибудь на пару снимает хату на окраине города. В объявление указано метро открывшееся недавно в тех еще ебенях. Но туда я не поеду, выманю её к себе.
– Я по поводу пепельницы, продаёте? – спрашиваю я.
– Да.
– От бабушки досталась?
Молчание. Затем она хихикает, прикрыв ладонью рот.
– Да, – отвечает она иронично.
– А трусы?
Молчание…
– Трусы?
– Да, набор из другого объявления: трусы и лифчик.
– Они мои…
– Жаль, я думал бабушкины.
Молчание… Я не выдерживаю, и пытаюсь разрядить обстановку:
– Да я шучу, простите, если обидел!
– Ничего страшного, я сразу и не поняла, – и начинает хихикать.
Конечно, ты не поняла, ты же – тупая корова, торгующая своим бельём.
– Я готов купить пепельницу, – делаю паузу, а потом добавляю: – И ваше бельё.
– Хорошо… хорошо… Но зачем вам моё белье?
– А зачем мне ваша пепельница вы не хотите спросить?
– Я догадываюсь, для чего вам нужна моя пепельница, – и снова хихикает.
А еще мне нужна твоя волосатая пепельница, куда я запихну свой окурок.
– Я уверен, вы уже догадываетесь для чего мне нужно ваше бельё.
Молчание…
– Ты… Вы…
– Можно на “Ты”.
– Ты серьёзно? Хочешь купить его?
– Серьёзно, хочу купить его.
– Так странно, я думала, мне будут звонить женщины…
Ага, и спать с твоими мандавошками! Нет уж, это так не работает. Никакой мужик не поедет покупать дырявые трусы у другого мужика. Вот баба да, может и приехать, сказав, что пустит их на тряпки, а сама… ну, вы поняли…
– Я могу деньжат накинуть, – говорю я.
– Хорошо, – соглашается она, но с долей сомнения, – где встретимся?
– У меня, – отвечаю я спокойно, без напора.
– Нет-нет-нет, – ломается она, но что самое интересное, продолжает хихикать.
– В центре? – спрашиваю я.
– В центре…
Увидев мой фургон, обклеенный логотипами логистической фирмы, она быстро соглашается в него залезть. Кидает зад на соседнее сиденье и протягивает мне пепельницу, завёрнутую в целлофановый пакет. Я забираю белый кулёк и, не глядя, кладу на заднее сиденье.
– Где бельё? – спрашиваю я.
Её зелёные глаза сканируют меня без остановки. Она красивая. Пухловатая, но в меру, а мера для меня – это когда сиськи смотрят чуть дальше живота. Жуя жвачку, она говорит:
– Я подумала, что ты мутный какой-то. А сейчас понимаю – это был норм подкат…
Молодец. Попалась корова с мозгами.
– Твоё предложение в силе? – спрашивает она.
– Конечно в силе, но где бельё?
– На мне!
Я жму педаль газа в пол, выкручиваю музло на полную (Смэк май БИЧАП нельзя слушать сквозь бабий трёп), и мы мчимся ко мне на хату. Мои глаза смотрят то на дорогу, то на её колышущуюся грудь. То на дорогу, то на её пухлые губы. В какой-то момент я понимаю, что на дорогу уже не смотрю; не могу оторвать глаз от её белой коротенькой юбки, подчеркивающей огромный зад. Нужно открыть окно и вырубить кондёр – пусть пропотеет, коровка, а то приятные нотки дизеля, пропитавшего каждый клочок ткани моей колесницы, сменяются приторным запахом её дешёвых духов, которые она явно приобрела у местных цыган, приторговывающих леваком возле метро. Я опускаю стекло, и тёплый воздух подхватывает её крашеные волосы, похожие на маток медной проволоки, и закидывает ей в лицо. Мы смеёмся. Проезжая на скорости “лежачий полицейский”, пепельница грохается на пол и закатывается под сиденье, но мне похуй, сегодня я затушу свой огонёк в пепельнице “подороже”!
Когда я паркуюсь возле подъезда, она становиться коленями на сиденье, поворачивается задом к лобовому стеклу и нагибается так, что я и бабки, ворчащие на лавке, видим её трусики, те самые, что были в объявлении. Её тело скользит вглубь салона, она что-то там ищет, водя руками по полу, и вдруг радостно восклицает: – Нашла!
В лифте мы уже сосёмся, в коридоре раздеваемся.
Никакой романтики.
Никакой химии.
Долбят и долбят. Долбят и долбят.
Закончив, я лечу в ванную смыть с себя её липкий пот, а когда выхожу в коридор – охуеваю от увиденного на кухне! И как это я сразу-то не догадался.
Это розовое желе дрыгается на моём стуле и курит тонкую сигарету! Фу! У меня во рту был её язык пропитанный никотином! А это значит, что её кариес теперь появится и на моих белых зубах! Она делает тягу, глядя на меня как ни в чём не бывало, и стряхивает пепел в пепельницу. В ту самую, что я купил!