Лагутин Антон – Червь-6 (страница 10)

Она лежала у моих ног и напоминала мне меня. Такой же слабой и растерянной. Потерянной, но вдруг поимевшей дом и семью. Боль сделала её сильной. Но сильная боль должна дисциплинировать её.

– Ты больше не человек, Осси, – сказал я, накинув на лицо мягкую улыбку. – Ты лучше. Ты другая. Прекрати вести себя как человек.

Расколотое дупло дуба еще никогда не слышало столь пронзительного женский крика, вызванного совсем не болью. Она вопила от отчаяния и безысходности. Я вспорол ей горло, а она даже не почувствовала боли. Кровь хлестала из её смертельной раны, а вместо упадка сил она испытала прилив.

Услышав мой спокойный голос, она и сама начала успокаиваться. Рассудительные слова, сорвавшиеся с моих губ, сумели добраться до её разума, достучаться через глухую дверь и вытянуть Осси к нам наружу.

Когда она замолкла, внутри расколотого духа воцарилась тишина. Дрюня открыл глаза. Ансгар, продолжая молиться, обернулся к нам и бросил удивлённый взгляд на Осси.

– Что ты со мной сделала? – донёсся до меня искажённый бульканьем женский голос с пола.

Окрашенные кровью слезы сорвались с окровавленных глаз, начертив на бледных щеках и подбородке Осси красные неровные линии.

– Я сделала с тобой то, что ты так давно желала, – продолжая улыбаться сказал я. – Ты стала тем, кем видела себя во сне, сражающейся с нами плечом к плечу, без боязни быть сражённой. Бесстрашной к металлу. Сильной. Ловкой. Теперь ты не будешь обузой для уродливых воинов. Ты стала равной нам.

– Ты видел мои сны?

– Теперь ты – это часть меня. Я не только видел твои сны. Я пощупал твою душу.

Она уселась на задницу, вытянула перед собой руки и осмотрела ладони. Покрутила кисти у самых глаз, словно не веря им, словно она до сих пор спит. И, единственный кошмар, которого она так боялась, – пробуждение.

А потом она вдруг громко расхохоталась.

Глава 6

– С Осси будет всё в порядке?

Юный правитель давно прекратил напевать молитву. Когда только лицо Осси прорезало кровавую гладь пола, Ансгар умолк, не веря своим глазам. Все чудеса это мира он узнавал из басен, шуток и рассказов отца, которые ему посчастливилось услышать в детстве. Перерождение видел он впервые. Впервые на его глазах умирающий стал здоровым, и даже больше. Умирающий получил силу, а в месте с ней и чуть-чуть безумия.

Сидя на полу, Осси продолжала истерически хохотать. Её разум никак не мог переварить случившееся, от чего психика включила дополнительны резервы, спасая мозг от непоправимой травмы.

– Она скоро успокоиться, – ответил я Ансгару, вставшему позади меня.

– Червяк, – к нам подошёл Дрюня. – Что ты с ней сделал?

– Андрей, твой голос будет хорошо звучать на похоронах. Сегодня же мы свидетели рождения новой жизни. Я сделал с ней то, чего она так страстно желала.

Дрюня бросился к хохочущей на полу Осси, но я успел схватить его за руку.

– Успокойся, – сказал я другу, – Дай ей осознать себя. Она оклемается. Мозг и тело абсолютно целы, её жизни ничего не угрожает.

– А разум?! – если бы Дрюня мог нарисовать на лице злость, я бы сейчас наслаждался шедевром, место которому в Третьяковской галереи.

– Разум – это другое, – улыбнулся я, стараясь не раздражать, а успокоить. – Разуму нужно время на излечение.

– Она смеётся как сумасшедшая!

– Это всего лишь реакция на ошеломительные изменения, – пояснил я.

– Когда ты пережил подобное, тебе было не до смеха!

– Видимо, моя психика способна выдержать любое дерьмо.

– А что с этим дерьмом будем делать?

Скрипнув гнойным доспехом, Дрюня повернулся к уродливому существу, стоявшего рядом с деревянным троном. Секира из срезанных лиц взмыла в воздух и уставилась на нечто, что когда-то было Хейном, дядей Ансгара.

– Нужно убить его! – рявкнул мой друг, тряся секирой. – Он предатель!

Моя ладонь в кровавой корке легла на древко секиры, опуская грозное оружие к полу.

– Не нужно его убивать. Этот уродец больше никогда не станет Хейном, как бы больно это не прозвучало для тебя, Ансгар.

Паренёк оторвал взгляд от хохочущей Осси и стыдливо посмотрел на раздувшееся до размеров газели бледное тело.

– Он предал свой народ. Он предал вас. Он предал меня. Я не испытываю к нему ни единой капли сожаления, но мне стыдно за то, что меня наполняет радость видя воочию его наказание.

– И что нам с ним делать, Червяк? – спросил Дрюня, поглядывая то на Осси, то на Хейна.

– Он отправиться со мной в дальний путь. Его тело послужит переносчиком огромного объёма крови. Станет моим рюкзаком, а там как знать, возможно найду ему иное применение.

– Ты так говоришь, – Дрюня недовольно фыркнул и отвёл глаза в сторонку, – как будто собираешься идти один.

– Мой друг, ты помог мне проделать сложнейший путь. В какой-то момент я потерял путь, но с твоей помощью сумел найти новый. Истинный. Ты спас мне жизнь. Ты сделал меня сильным, и с этой силой я смогу преодолеть любой путь. Я не вправе тебя просить следовать за мной на край света.

– Какой-же ты мелочный ублюдок, – Дрюня прищурился и смаковал каждое слово, проговаривая по слогам. – И что это вообще за словечки, наполненные пафосом? Куда ты собрался?

– В семи днях пути от сюда заканчивается земля песчаными берегами и начинается океан. Я должен переплыть его.

– И что там? Еще одна земля, которая начнётся золотистым песком?

– Земля “кровокожих”. И я не знаю, песок там стелется под ногами, или сплошной пепел.

– И откуда ты это узнал?

– Они поведали мне многое, – я взялся за край своего плаща и одёрнул в сторону, показывая моему другу жуткую вещь.

– Вот уродство! – сплюнул Дрюня, – Хуже моей секиры. Пизда! Эти лица… – он присмотрелся, вглядываясь в каждое лицо, – они что, шепчутся между собой? Они живые?

В свете зелёного пламени, пожирающего ветви дуба, без особого труда можно было разглядеть, как у срезанных лиц шевелились губы; они растягивались в улыбках и сразу же сжимались от неведомого страха или боли. Жутковатая накидка была в постоянном диалоге, в постоянном страхе, и в пребывании постоянной радости, сменяя эмоции каждую секунду.

– Они не только шепчутся между собой, – мои слова вызвали в глазах Дрюни неподдельное любопытство, он отстранился от всего, вслушиваясь в каждое моё слово, – они даровали мне силу, несравнимую с нашей.

– И что ты теперь умеешь делать? Плеваться огнём? Или сможешь меня заморозить, приковав к полу?

– Ну, как минимум, я теперь могу воскрешать людей, – пальцем я указал на Осси, продолжающую хихикать в истерике на полу из чистой крови.

– Это херня! – булькнул Днюя, издав смешок. – Ты же знаешь, такой фокус я могу проделать с любым мужиком. Ну да, сто процентной гарантии нет, что он выживет и не захлебнётся утробным гноем, но армию я себе набирал без проблем.

– Да, ты прав. Фокус так себе. Но посмотри себе под ноги. Вся эта кровь теперь моя. Хейн в моей власти…

– А я? – Дрюня ткнул себя пальцем в грудь, а затем ткнул пальцем в Ансгара. – А над ним ты тоже властен?

– Нет.

И я не солгал. Ансгар действительно являлся для меня неизведанным зверем. Где его нога ступала по кровавой глади – то место словно бунтовало, отдавая невидимыми волнами раздражения. Парнишка был необычным человек, я давно это заподозрил, но сейчас это стало очевидным.

Подойдя к Ансгару, я положил ладонь ему на кожаный наплечник, испорченный волчьей пастью.

– Как твои раны? – спросил я, натянув на лицо глуповатую маску.

Глаза парнишки попытались скрыться за бровями, но нервное подёргивание губ выдавали его с потрохами.

– Со мной всё в порядке, – промямлил он, в непривычной для него манере.

– На моих глазах кулак Хейна сделал из Осси мешок костей. А ты встал с пола, как ни в чём не бывало.

Ансгар, в свойственной форме любого юноши пойманным за враньём, принялся оправдываться. Красочно так. Даже на кожаном жилете распутал шнуровку, растянул ворот как можно шире, оттянул наружу показавшуюся рубаху, давая моим глазам полный обзор на молодую грудь, непокрытую растительностью.

– Видишь?!

Я увидел плоть сливового оттенка. Огромная гематома с кровавыми вкраплениями покрывала всю грудь юноши и опускалась по рёбрам вниз, до самого пояса.

– Хейн не промазал, – оправдывался парень, – вмазал мне так, что у меня искры из глаз посыпались!

– А что с твоими костями, друг мой? Сколько сломано?

– Наверно… – лицо парнишки играло всеми красками лжи. Глаза бегали обезумевшей собакой из стороны в сторону, подбородок трясся, ноздри широко раздувались. – Наверно, пару рёбер.