Лагутин Антон – Червь-2 (страница 3)
– Пока не знаю. Пойду по дороге, следом за “Кровокожами”, а там тропинка приведёт куда надо.
Мать не выдерживает и начинает истереть:
– Но ты можешь заблудиться, потеряться! Дикие звери…
Блядь, можно мне спокойно поесть? Пожалуйста, заткнитесь! Дайте мне пожрать!
– Она не заблудится, – говорит отец, – лес – её второй дом. Правда? – и смотрит на меня.
Заебали…
– Правда! – и кусочки каши вываливаются из моего рта.
Отто захихикал, а я даже не обратил внимание.
– Доедай кашу, – говорит отец, – и пойдём к Эдгарсу. Он тот еще путешественник. Обследовал все леса в округе, регулярно ходит в соседнюю деревню. Он наш портной. Всегда возвращается с качественной кожей: крепкой и мягкой. Хотя, чаще мы ему сами приносили кожу, ну ту, что срезали с коров и свиней, а теперь, когда Роже с нами нет, я уже и не знаю из чего мы будем делать сандалии, да одежду на листопад. А листопад уже не за горами…
Я не знаю. Честно, я не ебу из чего вы будете делать свои шмотки. Мне похую! У меня просто свербит в одном месте из-за того, что где-то спокойно себе путешествует баба, осмелившаяся обозвать меня паразитом. И, к тому же, занимающаяся киднепингом! Вот сука! Я этого так просто не оставлю! Я обязательно тебя найду. Найду и придушу!
Глава 2
Ну вот и позавтракали.
Тёплая кашка провалилась в желудок и уже готовилась ворваться ко мне в кишки. Конечно не кусок сочного мяса, но что поделать, и так сойдёт. У меня было желание попросить “кишхелу”, которую Отто уплетал за обе щёки, но соседство с твёрдыми орехами ничего хорошего мне не сулит. Это как лежать на острых и шершавых камнях, которые непросто впиваются в твою плоть, а медленно рвут её на тонкие лоскуты.
В области живота всё напряглось. И я даже знать не хочу, что последним употребляла Инга, но если я не спущу давление, кишки лопнут вместе со мной.
Я тихо пускаю шептуна, а когда первые нотки начинают играть в воздухе, зажимаю нос пальцами и говорю:
– Фу, Отто, ну ты и засранец!
Поначалу никто ничего не понял. Все смотрели на меня продолжая завтракать. Но когда отец учуял мой аромат, тут такое началось. Это был полный пиздец. Отто зачем-то выскочил из-за стола и попытался убежать, но не тут то было. Я реально подумал, что батя сейчас прибьёт мелкого пиздюка. Уже хотел вступиться за него, но не стал. Да и не успел бы. Мне хотелось до конца насладиться происходящим. Не фонтан, но хоть что-то.
Отец отвесил смачного подзатыльника шкету и приказал вернуться за стол. И всё.
– Это не я, – хныкал Отто.
– А кто? – кричал отец. – Сколько раз я тебе говорил, чтобы за нашим столом не было ни каких игр! Решил выпендриться перед Ингой?
– Это не я!
Я так и вижу, как пацан напрягается из-за волны несправедливости, беспощадно смывшей его в океан позора. А я, вместо того, чтобы проявить чуточку сострадания, перданул еще разок, но слабее. Мне необходимо было очистить кишки от газов, вызывающих у меня дикий зуд.
Сделав вид, что я сыт и доволен, я встал из-за стола. Мать Отто смахнула посуду в деревянный тазик, похожий на раздутое ведро, и, прежде чем удалиться с кухни, спросила нас:
– Может добавки?
– Нет, – ответили все хором.
– Инга, пойдём, – говорит отец, – я кое-что приготовил тебе в дорогу.
Мы переместились в комнату, где отец протянул мне кожаный мешок, похожий на рюкзак. По весу – лёгкий.
– Что там? – спросил я.
– Твоя маска, и еще кое-что.
Тут он подмигнул мне, но я вместо того чтобы улыбнуться в ответ, открыл рот и сказал:
– Бля, точно! Я совсем забыл про маску!
Мужчина резко прекратил улыбаться, и уже смотрел на меня с подозрение.
Ну да-да! Я всё никак не могу привыкнуть к тому, что я девушка. Двадцатилетняя девушка с плоской грудью!
– Инга, я надеюсь, что ты полностью осознаешь все риски…
– Полностью. Деваться некуда.
– Ну как же “некуда”. Оставайся! Будешь, как и раньше, усмирять животных, помогать в разведении.
О Господе, я еще выступал и в роли свахи? А природа что, не сможет без меня? Нет? Бычку надо указывать, куда сувать свой стручок? После таких новостей, желание съебаться у меня резко возросло. Ни осталось никаких сомнений, что я поступаю верно.
– Нет, – категорично заявил я. – Главное сейчас – убить эту… ох… Главное сейчас – спасти Роже и как можно быстрее вернуть её домой.
– Да-да, тут я с тобой согласен. Но если вдруг мы потеряем и тебя, – он отвернулся в сторону. Походу дела решил смахнуть слезу, что успела блеснуть на его глазу, – деревня может исчезнуть. Ты понимаешь?
– Понимаю-понимаю. Не переживай, всё будет хорошо.
– Обещаешь?
– Обещаю.
– Ну хорошо, ты меня успокоила. Ладно, пойдём во двор. У меня к тебе есть просьба. Последняя.
– Крайняя…
– Крайняя?
– Ну да, я же вернусь, так что просьба твоя не последняя. Понимаешь?
Даже не попытавшись убрать с лица нагромоздившуюся кучу сомнений, он рукой указал мне на дверь, и мы вышли из комнаты. А затем вышли во двор.
Уличный воздух был пронизан вонью кирпичного коровника, возле которого огромные кучи навоза сушились третий день на солнце. Я не могу сказать, что воздух дурно пахнет и меня от этого воротит. Нет. Люди ко всему привыкают. Страшно, когда ты начинаешь наслаждаться ароматами фекалий и гнили. Набрав полную грудь воздуха, я слегка содрогнулся от удовольствия.
Оказавшись во дворе, отца сразу потянуло к стойлам, где ютились корова и свинья. Ночью я подумал, что меня конкретно плющит. Я испугался, приняв происходящее за галлюцинации, вызванные моим недавним проживанием вблизи девичьего мозга. Ну кто его знает, как молофья может повлиять. Мало ли. Но когда я успокоился и понял, что с моим телом всё в порядке, я начал вслушиваться. Я точно слышал мычание и хрюканье, но ни это меня напугало. Меня напугало то, что я понимал их срач. Корове не нравилось, что свинья вечно ссыт и срёт в своём загоне, ну а свинья выдвигала аналогичные претензии корове. И вот, они пол ночи пытались выяснить, кто из них начал первым.
Пока я завтракал, животные молчали, но, когда отец потопал в их сторону, пластинка снова заиграла.
Вначале свинья пустила тугую струю мочи, а вслед за ней, корова навалила груду горячих лепёх. Я не удержался и прокричал:
– Свинья была первой!
Отец замер. Обернулся. Медленно спросил:
– Что?
– Свинья нагадила первой, – и зачем я это сказал?
Не знаю, что там подумал батя, но он отвернулся и пошёл дальше. Поравнявшись с загоном, он говорит мне:
– Как ты понимаешь, без Роже я не смогу… Как бы это сказать… – он начал подбирать слова, но я быстро понял, что за проблема нарисовалась в его жизни. – Я не смогу срезать с коровы мясо и при этом оставить её в живых.
Да ты даже и не попробовал!
– О да, я это прекрасно понимаю. И что ты хочешь от меня?
– Корову сегодня в любом случае придётся забить, – бедное животное, и он так это говорит, как будто это всё из-за меня происходит, – и мне бы хотелось, чтобы она, – тут он приблизился к корове и нежно погладил её по голове, водя ладонью между коротеньких рожек, – не испытывала боли. Три зимы кормила нас.
Ну ты еще зарыдай.
Своим огромным лбом он прижался к голове коровы и зарыдал, но так, чтобы я не слышал. Начинается! Здоровый мужик, а плачет как дитя.
Он шмыгнул носом, утёр низом рубахи лицо. Повернувшись ко мне, говорит:
– Поможешь, в последний раз.
Ну тут не поспоришь. Для коровы это точно будет в последний раз.