Ладодея – Горбунок - новый век. Тайна Ягини. Книга 2 (страница 2)
Аня посмотрела на больные деревья, на беспомощную ворону, на серьёзного Сивого и огромного Урмана. Она глубоко вздохнула и улыбнулась — той самой улыбкой, которую они вместе нашли зимой.
— Рискнем. В конце концов, каникулы для того и нужны, чтобы спасать мир. Только маме надо всё объяснить. И собрать рюкзаки.
— Рюкзаки соберём! — бодро сказал Сивый. — А я займусь транспортом. Пешком далеко топать. Тут нужен мой скоростной режим!
И хотя солнце продолжало палить, и лето только начиналось, Тима понял: их маленькая уютная жизнь закончилась. Началось Большое Приключение. Где-то в глубине леса просыпалась беда, и только они могли ей помешать.
А в кармане колокольчик звякнул ещё раз, уже увереннее, будто говоря: «Не бойся. Мы справимся».
ГЛАВА 2. РЮКЗАКИ, БЕРЕСТЯНЫЕ НАВИГАТОРЫ И МАМИН СУП
Дом на улице Ремезова гудел, как растревоженный улей. Ещё бы! Ведь менее чем за час нужно было собрать в дорогу трёх человек, одного волшебного конька и одного огромного полосатого кота, который, ко всему прочему, имел очень специфические вкусы.
— Так, — командовала Аня, расстелив на полу большую туристическую карту. — Маршрут проложен. Идём через старый бор, минуем болото «Чёртова Лужа» и выходим к ручью Шепотуну. Оттуда, по словам Урмана, уже рукой подать до владений Ягини.
Урман, развалившийся на диване, лишь лениво приоткрыл один изумрудный глаз и махнул хвостом, будто говоря: «Рукой-то рукой, нога-то у вас короткая».
Сивый же носился по комнате словно угорелый, то и дело спотыкаясь о свои же разноцветные кроссовки.
— Ох, беда, велика беда! — причитал он, запихивая в маленький рюкзачок связку моркови.
— Как же мы пойдём? У меня копыта нежные, городские! А там, говорят, корни да кочки! Аня, ты взяла мазь от мозолей? А пластырь для ушей? А вдруг комары злые? Они ведь, поди, не читали указ о запрете кусать волшебных коней!
— Сивый, успокойся, — смеялась Аня, складывая аптечку. — Комары обычные. А от них есть спрей. И вообще, ты же можешь летать!
— Летать-то могу, — фыркнул конёк, поправляя кепку «Тобольск», которая съехала ему на глаза. — Да только невидимо для всех. А я хочу путь видеть! Хочу красоту оценивать! Эх, была не была, возьму ещё лапти-скороходы. Авось пригодятся, если интернет в лесу ляжет.
Тима сидел в углу и старательно упаковывал свой рюкзак. Положил фонарик, компас, блокнот для записей и ту самую коробку с кедровыми орешками, которую они берегли с зимы.
— Аня, а еду мы взяли? — спросил он. — Вдруг мы заблудимся?
— Еду взяли, — кивнула сестра. — Тушёнку, хлеб, чай в пакетиках…
— Мало! — вмешался Урман. Его басовитый голос прогремел так, что банки с вареньем на полке звякнули. — Где мясо? Где рыба свежая? Где мыши живые, чтобы побегать перед обедом? Вы хотите, чтобы Хранитель Тайги умер от голода на первом привале?
— Мышей не будет, — твёрдо отрезала Аня. — Будут консервы. И хватит спорить.
Тут дверь в комнату открылась, и на пороге появилась мама. В руках она держала огромный половник, а на лице было выражение лёгкой растерянности, смешанной с тревогой.
Она посмотрела на гору рюкзаков, на Сивого, который пытался засунуть в сумку целую подушку («Для мягкости пути!»), на Урмана, требующего мышей, и глубоко вздохнула.
— Дети мои, — начала она тихо. — Я понимаю, что каникулы, что приключения, что долг перед природой…
Но вы точно собрались? Тима, ты тёплые носки взял? Аня, телефон заряжен? Сивый… э-э-э… конёк, ты свою крупу не забыл?
— Не забыл, матушка! — гаркнул Сивый, вытягиваясь в струнку и прикладывая копыто к кепке. — Всё по уставу! Овёс, пшено, сахар-рафинад для бодрости духа!
Мама улыбнулась, но глаза её оставались серьёзными. Она подошла к Тиме, поправила ему воротник куртки и долго смотрела в глаза.
— Ты ведь знаешь, почему я отпускаю вас? — спросила она шёпотом, чтобы остальные не слышали.
Тима кивнул.
— Потому что лес зовёт. И потому что без нас там случится беда. Ёжик сказал.
— Ёжик сказал… — повторила мама задумчиво. — Ладно. Верьте своему сердцу. Но помните главное правило любого путешественника: обратно возвращаться тем же путём, каким ушёл, и всегда, слышите, всегда держать связь. Если что-то пойдёт не так — сразу домой. Обещаете?
— Обещаем! — хором ответили дети.
— И вот ещё, — мама протянула Тиме небольшой свёрток. — Это вам от меня. Не вскрывать до первого привала. Там моё материнское благословение и… пара бутербродов с сыром. На самый крайний случай.
Тима спрятал свёрток в карман. Ему стало тепло и спокойно. Мама верила им. А когда мама верит, любая дорога становится безопасной.
— Ну всё, грузимся! — скомандовал Сивый, лихо закидывая рюкзак за спину (хотя тот был больше его самого). — Конь-огонь к выезду готов! Урман, ты как, лапы размял?
Кот нехотя поднялся, потянулся, выпустив когти, которые блеснули как стальные кинжалы, и важно прошёл мимо Сивого.
— Лапы размяты, желудок рычит, хвост трубой. Веди, полосатый, к своей Яге. Посмотрим, что за птица такая современная. Надеюсь, чай у неё настоящий, а не из каких-нибудь опилок с химией.
Герои вышли на крыльцо. Летний вечер опускался на Тобольск мягким фиолетовым покрывалом. Фонари на улице Ремезова ещё не горели, но небо уже начинало зажигать первые звёзды. Воздух пах цветущей черёмухой и далёкой грозой.
— Куда теперь? — спросил Тима, оглядываясь на родной дом, где в окне махала рукой мама.
Урман вышел вперёд, нюхнул воздух, потом уверенно повернул голову в сторону леса, темневшего за рекой.
— Туда, — сказал он кратко. — Где ветер плачет. Где деревья шепчут имена. Следуйте за мной. И не отставайте. В лесу шаги сбиваются быстро.
Сивый топнул копытом, и из-под его красных кроссовок вылетела искра.
— Эх, службишка начинается! — весело крикнул он. — Не печалься, Тимушка! Велика тайга, не спорю, но можем помочь горю! Вперёд, к приключениям!
Они спустились с крыльца и зашагали по улице. Тима шёл посередине, сжимая лямку рюкзака. Слева скакал Сивый, насвистывая мотив из какой-то старой песни. Справа ступал бесшумно Урман, сливаясь с сумерками. Аня шла впереди, сверяясь с картой.
Город постепенно отступал. Дома становились ниже, реже, пока совсем не исчезли, уступив место высоким тополям, а затем и настоящим соснам. Дорога превратилась в тропинку, тропинка — в едва заметную стёжку, петляющую между кустами малины.
И вот они вошли в Лес.
Здесь сразу стало тише. Городской шум остался позади, словно его отрезало невидимой стеной. Пахло хвоей, влажной землёй и чем-то древним, загадочным. Свет фонарей сменился мерцанием светлячков, которые уже начали просыпаться в траве.
— Ну вот, — прошептала Аня, останавливаясь на опушке. — Мы пришли. Дальше — настоящая тайга.
Сивый огляделся, поежился и плотнее запахнул свой воображаемый плащ.
— Мрачновато тут, — заметил он. — И тени какие-то косые. Эй, Урман, ты уверен, что эта Ягиня нас ждёт? А вдруг она решит, что мы нарушители границы, и превратит нас в мухоморы?
Урман усмехнулся, и его усы дрогнули.
— Не бойся, копытный. Ягиня своих чувствует. А если превратит — значит, заслужили. Но я чувствую… — кот принюхался, — …пахнет мятой и старой книгой. Мы близко.
Тима посмотрел вперёд. Тропа уходила в густую чащу, где вековые кедры стояли как молчаливые стражи. Где-то в глубине ухнула сова, и звук этот прокатился эхом, словно предостережение.
— В путь, — тихо сказал Тима.
И они шагнули в темноту леса, оставляя позади привычный мир и входя в мир, где старые сказки становились явью, а каждое дерево могло хранить тайну.
А в рюкзаке Тимы тихо лежал свёрток от мамы. Бутерброды с сыром и орешки казались самым надёжным оберегом во всей Вселенной.
ГЛАВА 3. ТЕРЕМ НА КУРЬИХ НОЖКАХ И ЯГИНЯ
Лес встретил их не приветливо, а скорее настороженно. Ветки елей, словно косматые старухи, цеплялись за одежду, шепча что-то невнятное на языке шелеста. Снега здесь не было — стояло жаркое лето, — но тень от вековых кедров холодила воздух так, что мурашки бежали по спине даже у Сивого, несмотря на его тёплую шёрстку.
— Эх, — вздохнул конёк, перепрыгивая через поваленное бревно. Его новые лапти-скороходы, которые он всё-таки уговорил Аню взять «на всякий пожарный», то и дело запутывались в корнях. — Говорил же я: оставьте меня в стойле! Там хоть опилки свежие, кондиционер работает, а тут… одна романтика да комары в анабиозе! Ой, кусаются ведь, окаянные!
Сивый хлопнул себя по горбу, и оттуда вылетело облачко искр, от которого комары разлетелись с возмущённым жужжанием.
— Не ной, горбатый друг, — фыркнул Урман, легко ступая по мху так, будто тот был сделан из ваты. Его кисточки на ушах гордо покачивались, а хвост медленно водил из стороны в сторону, сметая любую мелкую нечисть. — Лес любит тех, кто слушает. А ты всё болтаешь да болтаешь, словно сорока-белобока.
— Я не болтаю, я констатирую факты! — обиделся конёк, хлопнув аршинными ушами, с которых тут же посыпалась пыльца. — Факт первый: жарко. Факт второй: темно. Факт третий: эта Ягиня нас сюда зачем привела? Казнить, миловать али чаем поить?
Аня, шедшая впереди с картой в руках (которая, кстати, упорно показывала не туда, куда они шли, утверждая, что они находятся «где-то в районе Северного полюса»), улыбнулась:
— Сивый, помнишь, что она сказала через сон? «Кто с добром придёт, тот добро и найдёт». А ты всё о чае думаешь.