Ладислав Фукс – Дело советника криминальной полиции (страница 12)
На пороге стоял отец. Неподвижно и немо, точно вошел в камеру к преступнику. И смотрел на Вики, как на экспонат из коллекции насекомых. Мерил его холодным взглядом, как какого-нибудь выродка. На темное лицо и прищуренные глаза не падал даже отблеск света. Шагнув вперед, он бросил взгляд на часы, как палач перед исполнением приговора. На ощупь затворил за собой дверь.
Вики слегка очнулся от своих грез. Ощущение полета исчезло, но голова все еще приятно кружилась, еще не совсем угас в ней напев. Он сделал над собой усилие и сел.
— Мы обменивались подарками… Рождество скоро… — выдавил он наконец, слыша свой голос будто со стороны.
Советник сделал еще один шаг от двери, осмотрелся в полутемной комнате, включил свет. Слабенькая ночная лампочка потонула в сиянии желтой люстры, комната осветилась до последнего уголка. Советник поглядел на тумбочку и увидел елку и пакеты, поглядел на стол и увидел старые часы, поглядел на стул и увидел на его спинке новый шарф. И снова застыл неподвижно и прямо, прямо и холодно, ни один мускул не дрогнул на лице.
— Мы еще в прошлом месяце договорились съездить за елкой.
Советник бросил взгляд на ночник, свет которого тонул в сиянии люстры, потом — на блеснувшее рядом золото, потом — на сложенную в углу тахты пижаму.
Потом он снова сделал шаг… Подошел к тахте. Вики не то чтобы полностью очнулся, но весь безотчетно напрягся.
— А после мы были в баре, — с трудом выговорил Вики каким-то сдавленным голосом. — Там встретили поставщиков господина Пирэ, они пригласили нас на ужин. Меня, Барри и Грету. А Барри подарил мне золотые часы, вот эти. — Он показал. Ему казалось, что он говорит очень решительно и твердо.
— Во-первых, встань, когда я с тобой разговариваю! — Советник цедил слова медленно, будто взвешивал каждую гласную, лицо оставалось вполне бесстрастным.
Вики спустил босые ноги на пол и встал. Если ты обязан стоять перед другим и ожидать, что скажут, непонятно, куда девать руки и глаза — ощущение не из приятных. Уподобляешься собаке, готовой служить хозяину.
Вики стоял, опустив руки, глядел куда-то в сторону двери, прекрасные мечты унеслись, голова тихо кружилась, и он только наполовину воспринимал происходящее.
— Во-вторых, — чуть громче продолжал советник, — что это за ботинки тут валяются?
Вики подобрал ботинки, которые сбросил на ковер, и заметил лужицу. Он вынес ботинки из комнаты и вернулся, не закрывая двери.
— И в-третьих: что это за метелка? Где ты срубил дерево? Чтобы я его больше здесь не видел!
Вики вынес елку из комнаты, постоял, прикидывая, куда ее деть, и вдруг усмехнулся — первая улыбка с момента прихода тюремщика в камеру. Он вынес елку на балкон, которым кончался коридор, ведущий к ванной, где находилась и комната камердинера.
— А теперь изволь одеться, — приказал советник, когда Вики вернулся, и в лице его не дрогнул ни один мускул, а в глазах не отразился ни один блик света.
Вики молча надел пижаму.
Только теперь, а может, минуту назад, когда выносил елку, он стал ясно воспринимать происходящее. Полностью. Он стоял возле тахты, как и вначале — уронив руки, и ждал, но теперь он понимал свое положение, положение собаки при хозяине…
Советник Виктор Хойман приступил к делу:
— Совсем немного времени прошло с тех пор, как я кое о чем тебя попросил, вряд ли ты забыл. Нужно быть начисто лишенным всякого интеллекта, чтобы забывать так скоро.
Вики понял, что имеет в виду отец. Знал с первой минуты, еще когда к нему подошел камердинер, знал еще в баре. Что неминуем конфликт из-за позднего возвращения. Он понимал это и в недавнем полусне, когда голова его тихо кружилась. Если честно, он знал это и днем, во время их поездки за город.
— Но у нас была назначена встреча — каникулы начались, мы обменивались подарками, — повторил он, и голос его прозвучал ровно и твердо, — а потом поставщики господина Пирэ из Турции пригласили нас на ужин. Я вернулся в двенадцать.
— Я ведь просил, — советник повысил голос, но лицо оставалось холодным и безучастным, — возвращаться не позже десяти. Ты вернулся в двенадцать, рубил в лесу деревья, шатался черт знает где. Господин Пирэ может позволять своим детям торчать по ночам в барах и ужинать с иностранными торговцами. Он может разрешать своим детям все, что заблагорассудится. Он, но не я. И вот ты возвращаешься в полночь вдребезги пьяный.
Вики хотел возмутиться, впервые в этих стенах, закричать, что он вовсе не пьян, а бросать друзей в такой торжественный вечер неудобно, да еще когда он получил от них прекрасные подарки… Они, конечно, ели и пили, но только легкое вино, так уж водится в такие дни, в праздники, они давно договорились…
Но он и рта раскрыть не успел. Советник подошел к столу, уперся взглядом куда-то в переносицу Вики и протянул, тяжело роняя слова:
— Мне неприятно, что ты принимаешь от Бартоломея Пирэ подарки. Золото. Золотые вещи не дарят просто так. Мне это не нравится. Категорически не нравится. Запомни: теперь ты обязан возвращаться домой не позже девяти. Не советую тебе опаздывать даже на минуту, не то пожалеешь.
Он направился к двери. По пути обернулся, посмотрел на пакеты, на карманную игру и отворил дверь. Еще раз обернулся на пороге, постоял неподвижно и немо, оглядывая сына, как арестанта, как насекомое на булавке. Лицо его было непроницаемо, как у палача, который пришел за осужденным на казнь. Потом он вскинул голову и сказал тоном, каким обращаются к прислуге:
— Что касается Турции, выбрось из головы. Обойдешься без Дарданелл. Как-нибудь.
Советник Хойман вышел, шаги затихли, как затихают шаги судьи, вынесшего приговор.
VIII
Утром — в первый день рождественских каникул — Вики встал в восемь.
Глаза у него были мутные, лицо осунулось. Болела голова, и по всему телу разливалась странная усталость. Как во сне подошел он к умывальнику. Из коридора слышались шаги, скорей всего камердинера. Выглянув в окно, он увидел перед виллой отцовский служебный “шевроле”.
Подождав, пока советник выйдет из подъезда и сядет в машину, Вики надел новые золотые часы и вышел в холл. Набрал номер Пирэ.
— И из-за этого ты не спал? — засмеялся Барри на другом конце провода. — Из-за этого болит голова и ты весь разбит? Ну, Вики, ты даешь! Все ты преувеличиваешь! Нет никакой трагедии, и до конца июня еще полгода.
— Он никогда не отказывается от своих слов, ни за что… А впрочем, ты прав. — Вики немного оживился. — Мы все равно поедем, пусть он потом хоть застрелит меня! Давай встретимся завтра, когда ты вернешься с гор!
Барри на другом конце провода тотчас согласился. Они договорились встретиться завтра утром, и Вики, повесив трубку, сразу успокоился. Странно: усталость еще, правда чувствовалась, но голова не болела.
В кухне он намазал кусок хлеба маслом, налил чаю и все время, пока ел, посматривал на часы. Бетти мыла чашки, вытирала, заглядывала в холодильник. Вики показалось, она тоже сама не своя. Наконец Бетти объявила, что господин советник вернется сегодня поздно, в Управлении какое-то предпраздничное совещание.
А Вики подумал: “Слава Богу, он вернется поздно. Благословен каждый день, каждый час, каждая минута, когда его здесь нет…”
На улице шел снег. Вики вышел в холл и у отцовского кабинета повстречал камердинера.
— Я почитаю в кабинете, — объяснил Вики, — хоть и устал. Все же перелистаю еще раз документы насчет этого дела, все, какие хранятся под этой несчастной крышей. Да, я забыл закрыть дверь на цепочку.
Камердинер пообещал закрыть дверь и подтвердил, что сегодня господин советник задержится — может быть, даже до ночи. Там у них инструктаж какой-то. А предпраздничные инструктажи в полиции затягиваются глубоко за полночь, это уж будьте уверены.
Камердинер направился к входным дверям — неслышным, почти неуловимым шагом — накинуть цепочку, чтобы господину советнику пришлось звонить, если он ненароком явится раньше. Вики вошел в кабинет.
Он раскрывал резные дверцы шкафов в библиотеке — их называли сейфами, хоть они таковыми не являлись. Доставал оттуда папки, которые уже изучил, а вот и новые! Помеченные буквой “У”. Тут самые последние донесения. Все это Вики отнес на угловой стол, уселся в кресло и погрузился в свежие материалы.
Сверху лежал лист, исписанный почерком камердинера.
Донесения, записанные вчера вечером по телефону из дежурной части.
“20 декабря, 22 часа.
Сегодня, 20 декабря в 16.00, инспектор Мелк с ассистентом Амброзом по договоренности и с согласия владельца провели осмотр комнаты и прилежащих помещений на вилле Раймунда Себетани на Поточной, 6, район 8. Как сообщил владелец виллы Себетани, с 14 по 16 декабря у него снимал комнату некий Анатоль Брикциус, автомеханик, 30 лет, место рождения… холостой… проживавший до этого, по его словам, в… роста примерно 170 см, коренастый, с каштановыми, зачесанными назад волосами, небритый, глаза темно-карие или черные (Себетани колеблется в определении цвета). Домовладелец подтвердил, что квартирант Брикциус оставил комнату в таком же состоянии, в каком два дня назад снял ее, ничего не взял и ничего не забыл. Деньги за два дня проживания и ключи от входа лежали на столе в зеленом конверте. Себетани не может сказать точно, в котором часу 16 декабря Брикциус покинул дом, входная дверь захлопывается сама. Однако он полагает, что Брикциус ушел около 17 часов. Сам хозяин вернулся после 17 и Брикциуса не видел. Только вечером он постучался к нему, комната была пуста, на столе лежал упомянутый конверт.