Лада Зорина – Измена. Я (не) смогу без тебя (страница 5)

— Конечно, — он снова схватился за вилку, хотя аппетит стремительно его покидал.

Это откровенно бесило. Бесило, насколько же семейная жизнь сделала его зависимым от настроений и намерений всех в этом доме.

Но стал бы он мгновенно счастливее, если бы вернулся к своему статусу холостяка?

И возможно ли подобное в принципе, когда твоя душа уже прикипела к тем двум людям, без которых жизнь теперь и не мыслилась?..

Милена вернулась в кухню, когда он уже собирал со стола, засовывая посуду в посудомойку. Даже входить не стала, наблюдала за ним от порога с такой осторожностью, будто ждала, что он вот-вот запустит в неё грязной тарелкой.

— Ты завтра весь день на работе?

— Два совещания. Поездка на объект. После трёх — брифинг с прессой, — перечислил он, не отрываясь от загрузки посудомойки.

Вопроса «А что?» он не задал. Этого и не потребовалось.

Милена кивнула, будто его ответ всё ей объяснил.

— Я отменила нашу встречу у психолога. Не думаю, что нам это вообще больше потребуется.

Он захлопнул крышку посудомойки, нажал на кнопку.

— Наконец-то решила признать, что эта ерунда не работает?

Она подняла на него взгляд — сухой, но блестящий.

— Думаю, Марат, наш предстоящий разговор мы и без психолога осилим.

А вот и он. Тот самый намёк на Большой Разговор, где она в свете его гнусной измены потребует развода и опеки над сыном. Очевидно, предполагает, что он, за эти несколько дней поостыв и устыдившись своего предательства, уступит ей по всем фронтам как пострадавшей стороне.

Ну конечно. Он ведь славится своей покладистостью.

— Разговор, — понимающе усмехнулся он. — И когда ты предлагаешь нам его провести?

Он видел, как она сглотнула и поёжилась под его пристальным взглядом.

— Когда ты в своём перегруженном рабочем графике отыщешь на меня время.

От него не ускользнуло незамеченным, как она выделила слово «рабочем».

Он посчитал ниже своей гордости выспрашивать, что она этим хотела сказать. Но не думать об этом не мог даже когда после работы ехал по уже привычному с недавнего времени маршруту.

Все эти бабские штучки.

Походы к психологам, воспитание чувств.

А потом тайны, секреты, намёки, недомолвки, мать их растак…

И ты пытайся потом разгадать, что всё это значит.

Марат выбрался из авто, подошёл к крыльцу и вдавил кнопку звонка.

Дверь отворилась.

И как бы он ни пытался бежать от своих мыслей, всё-таки понимал — ему действительно нужно было увидеться с ней.

Сейчас это важно. И, наверное, даже правильно.

— Привет. Я ненадолго.

Она улыбнулась и распахнула дверь шире, приглашая войти:

— Марат, я тебя никуда не гоню. И всегда тебе рада. Входи.

Глава 9

— Расскажи поподробнее, — предложила она. — Если можешь, конечно.

Не хотела настаивать. Он чуял и понимал, что ей хотелось, может быть, даже требовалось знать больше. В конце концов, он не исключал, что она действительно хотела помочь. Но понимал, что изливать перед ней душу он всё же не станет.

Не такой он человек. Никогда не был таким. И со временем этому так и не научился.

Марат сидел на диване, откинувшись на высокую спинку и уставившись пустым взглядом в потолок.

— Не умею я откровенничать. И ты это знаешь. Никогда не умел.

— И изменять себе не собираешься, — подхватила она, и в её тихом голосе сквозила улыбка. — Наверное, я даже в чём-то тебя понимаю. Но если бы ты мне чуть больше доверился, возможно, я смогла бы помочь.

Ну да. Вон у них сколько помощи было за всё это время. Им с Миленой честно пытались помочь. И все посторонние попытки обычно сводились к тому, что он чувствовал себя какой-то подопытной крысой.

А та чёртова «терапевтическая переписка», кажется, стала последней каплей в этих экспериментах. Всё, что жена не смогла до него донести, осело на электронных страницах.

«Это эффективный вид терапии» , — говорили они.

«Это поможет» , — говорили они.

Помогло. Помогло сообразить, что его жена давно не видела в нём ничего, что когда-то её привлекало. Вместо этого лелеяла какие-то свои потаённые фантазии.

И он представить себе не мог, как стал бы рассказывать обо всём этом.

— Ты утверждаешь, что обсуждать подобное… Что в этом нет ничего такого. Я так… — он непроизвольно сглотнул, — не чувствую. Сейчас мне это не кажется правильным.

— Почему?

Чёрт, ну что за идиотский вопрос? Начать хотя бы с того, что невзирая на весь свой гнев, сейчас, поостыв, он ощущал определённую долю вины за содеянное. Но признаваться в этом тоже не собирался.

Поэтому вслух он так ничего и не сказал, только выдохнул.

Но если бы смог, он сказал бы.

Она не видит меня. Я ей не нужен. Но признаться в этом боится. Прикрывается всеми этими походами по психологам. Попытками склеить то, что ремонту не поддаётся.

И считает его виноватым. Наверняка считает его виноватым.

— Она живёт со мной из-за сына. Жила по крайней мере. Сейчас, я уверен, она будет рада разводу.

— Ты всерьёз думаешь, что Милена хочет с тобой развестись? Марат, почему ты так в этом уверен?

Он прикрыл глаза, уже жалея о том, что вообще завёл этот непростой разговор.

— Потому что сейчас она не захочет ничего обсуждать. А все наши прежние разговоры напоминали домашние задания, которые нам выдавали психологи. Разговоры для галочки. Имитация прогресса. Они ни хрена не решали, понимаешь? Мы ничего важного на самом деле не обсуждали!

Её лёгкая прохладная ладонь неожиданно опустилась на его руку.

Он вздрогнул и рефлекторно отодвинулся.

Она сделала вид, что не заметила этого.

— Я… думаю, я понимаю, о чём ты говоришь. Мне очень жаль, Марат. Извини.

Вот как. Ей тоже жаль. А она ведь — часть этой проблемы. Не в последнюю очередь они разбегутся в разные стороны из-за неё.

Как же порой люди привыкают себя обманывать, жить в иллюзии и притворяться, что у них всё не так уж и плохо. Что всё наладится.

А потом кто-нибудь слетает с катушек. Совершает что-нибудь, чему прощения нет, и наружу лезет вся эта грязь, которая исправно копилась, пока они думали, что у них всё в порядке. Что они с этим справятся. Переживут.

— Тебе действительно жаль? — он повернул голову, чтобы видеть её лицо.

Она смотрела на него неотрывно, с какой-то не совсем понятной ему жадностью.