Лада Зорина – Измена. Ты встретил моложе (страница 39)

Всё, чего мне хотелось, придушить собственного мужа. Стереть его из моей жизни или стереть себе память, чтобы вообще не знать, кто он такой.

Потому что все мои мысли и даже планы на дельнейшую жизнь оказались иллюзией.

Думать я по этому поводу могла что угодно, но сердце… у него был свой ответ. И он мне совершено не нравился. Я не собиралась его признавать!

Я плакала, проклинала Воронова, давала себе какие-то идиотские обещания и, что самое жалкое, пыталась себя оправдать. Мол, его поцелуй просто застал меня врасплох. Влияние момента, ничего больше.

Я его ненавижу. Я терпеть его не могу.

Ну и самое смешное — он совершенно мне безразличен.

Безразличие как раз-таки исключало всю ту бурю эмоций, которую переживала я.

Татьяна почти силой вытащила меня из квартиры, не на шутку перепуганная тем, в каком состоянии я находилась. Тем более что она не могла знать причин моего состояния и успела надумать себе всё, включая вторжение инопланетян.

— Ты слышала, — уныло ответила я, с отвращением разглядывая заказанное пирожное.

Я и заказала-то его себе ради приличия. А вот чай пила так, будто от этого зависела моя жизнь. Но меня действительно мучила жажда. Предполагаю, она была нервной природы.

— Он что, свою молодую мымрочку бросить решил?

— Тань, вот веришь, я понятия не имею. И иметь не хочу!

— Ну, Воронов, конечно даё-о-от… — протянула подруга, рассматривая меня, словно наблюдала перед собой какую-то исключительную диковинку.

— Без комментариев, — выдохнула я, снова прикладываясь к кружке. — И, понимаешь, даже не он больше всего меня бесит. Я сейчас скорее себя ненавижу! Мне противно оттого, что я вообще об этом думаю. И выкинуть из своей головы не могу. Господи, жаждаться бы окончания праздников и вернуться к работе!

— А Катаев-то что?

— Ничего, — бросила я. — Я услышала достаточно, чтобы у меня отпало всякое желание общаться с ним на какие-либо ещё темы, кроме рабочих. Этот вопрос закрыт. Окончательно и бесповоротно.

— В отличие от вопроса с Вороновым, — дополнила Таня.

Я вяло махнула рукой в протестующем жесте и ничего не сказала. Я просто не знала, что говорить. Надеялась, что выговорившись, почувствую себя легче. Но и тут меня ждало разочарование — никакого облегчения я не почувствовало. На сердце по-прежнему лежала невообразимая тяжесть.

— Свет, — тихо позвала подруга, будто боялась меня спугнуть. — Ну разубеди меня. Скажи, что вопрос с мужем закрыт. Или ты всё-таки не уверена?

Я отказалась ей отвечать. Допив свой чай, засобиралась домой и пообещала позвонить, как только почувствую себя чуточку легче.

— Не нравится мне твоё состояние, – проницательно заявила она напоследок. — Давай я к тебе завтра приеду? Просто посижу с тобой, побуду. Не нужно душу мне больше изливать, если сама не захочешь. Но, Свет, серьёзно, ты выглядишь так, словно у тебя там внутри самая настоящая война творится. Я ж тоже теперь буду дёргаться.

— Не волнуйся, больше никаких идиотских поступков я себе не позволю, — мрачно хмыкнула я, натягивая на голову шапку. — Мне на весь начавшийся год одного за глаза хватит.

Татьяна всё-таки настояла на приезде. И я не стала отпираться. Поэтому на следующий день раздавшийся звонок в дверь не заставил меня ни взволноваться, ни почуять неладное. Да что там, я не глядя отворила дверь и… застыла на пороге, как громом поражённая.

Потому что на лестничной площадке торчал Воронов — осунувшийся и угрюмый, но с мрачной решительностью на заросшем недельной щетиной лице.

— Здравствуй, — проговорил он. — Пожалуйста, не закрывай дверь.

Моя рефлекторно дёрнувшаяся рука беспомощно застыла. Почему-то подумалось, он приехал наконец-то обсудить развод.

Я не хотела выглядеть истеричкой с окончательно разболтанными нервами, которую может вывести из себя малейшее дуновение ветерка. Не хотела, чтобы Воронов видел, в каком я на самом деле состоянии, не хотела, чтобы он заподозрил, что мне не всё равно. Пусть лучше считает, что я о его выходе и думать забыла.

— Что тебе нужно?

— Поговорить.

— Какая банальность. О чём нам с тобой разговаривать?

— Обо всём.

— А у тебя, Воронов, запросы неслабые, — хмыкнула я, сглатывая подкативший к горлу ком. — А что если у меня нет никакого желания с тобой говорить? Своей последней выходкой ты их окончательно перечеркнул. Может, лучше впредь нам общаться только в присутствии адвокатов?

— Свет…

— Какие открытия ты для меня припас? Что такого сверхважного нам ещё стоит с тобой обсудить? Как мы имущество делить собираемся? Или, может, расскажешь мне о своих планах от сына отречься? Я уже ничему не удивлюсь!

— Не от кого я отрекаться не собираюсь, — во взгляде Воронова мелькнула сталь. — Я поговорил с сыном, Свет. И мы помирились.

Глава 59

— Помирились, — повторила я эхом. — Чушь какая-то. Ни за что не поверю.

Воронов кивнул, будто именно такого ответа от меня и ожидал.

— Никто и ничто не помешает тебе хоть сейчас ему позвонить и узнать, правду я говорю или лгу.

Я растерянно моргнула.

— Как после всего вы могли помириться?..

— Свет, после отъезда из отельного комплекса мы с Алиной больше не… короче, можно сказать, тогда всё и закончилось. Были ещё какие-то разговоры, но если так разобраться, даже попыток вернуться к прежнему не было.

Принять новую информацию было, мягко говоря, сложновато. С какого-то момента я просто отказала себе в болезненной тяге к тому, чтобы оставаться в курсе происходящего в жизни мужа. Я отрывала его от себя с кровью и мясом, но понимала, что это необходимо.

Поток деловых встреч и общения в этом пусть и помогал, но я не сказала юы,Ч то достигла успехов, к которым стремилась, потому что даже в отсутствие информации мысли нет нет да и возвращались к тому, где он и чем сейчас занят.

Происходило это скорей по инерции. Когда столько лет живёшь с кем-то вместе, ты с этим человеком срастаешься. А сросшись с кем-то душой, попробуй вычистить его из своей вселенной в кратчайшие сроки. Попробуй так надёжно заткнуть образовавшуюся дыру, что она тебя даже не побеспокоит…

— Меня подробности ваших отношений не интересуют.

— Я и не пытаюсь их в тебя посвятить. Я просто хочу объяснить, что случилось. Сашка увёз её из отеля, и с тех пор они, можно сказать, не расставались. У них… всё непросто, насколько я понял. Но там, к худу или к добру, нечто настоящее.

— Вот как? — я подавила желание подбочениться. — А у вас с ней тогда что было такое? Видимо, нечто ненастоящее.

Парадокс, но сейчас мне сделалось больно. Больно оттого, что наш брак потерпел крах даже не от накрывшей Воронова неземной любви, что могло бы объективно как-то оправдать ситуацию, а от… чего? Самообмана?

— Не знаю, — Воронов повёл плечом. — Не знаю, чем это было для неё. Для меня — помутнением. Что-то такое сложилось в моменте, что заставило меня думать, будто я испытывал нечто необычное, важное… Но прошло какое-то время, и все эти яркие ощущения просто поблекли. А потом я будто проснулся.

— Этим ты оправдываешь…

— Я ничего этим, Свет, не оправдываю, — качнул головой Михаил. — Какие тут могут быть оправдания? Я просто хотел, чтобы ты это знала. И понять я тебя тоже меня не прошу. Я не заслуживаю твоего великодушия.

После этих слов мне сделалось тревожно. Он не конфликтовать в который раз явился, не какую-нибудь каверзу совершить или затеять очередной пустой и бесполезный спор. Кроме раскаяния, я в его словах ничего больше не слышала.

— Что на самом деле произошло, Воронов? — я прищурилась, невольно ощупывая его взглядом. — Ты… болен? Умирать собрался? Стоишь на краю и приехал сюда попрощаться? Потому что это… это не визит, а какая-то предсмертная записка. Мол, каюсь, простите за всё…

Говорила всё это, говорила почти что с насмешкой. А внутри вдруг затряслась и сжалась словно пружина. Которая тут же ослабла, стоило Воронову качнуть головой.

— Извини, Свет, но таким я порадовать тебя не могу. Даже притворяться не буду. Нет, я просто приехал, чтобы банально душу свою облегчить. Но при этом слишком хорошо понимаю, что прошения не заслуживаю. Мне просто хотелось с тобой поговорить. Увидеться просто.

— Ага… — выдохнула я. — любовь к небесному созданию завяла. И ты по старушке своей заскучал.

Воронов сморщился.

— Не надо так, Свет. Пожалуйста. Я ни за что бы так тебя не назвал. Это несусветная ересь. Да половина отельного комплекса на тебя слюни пускала! Какая старушка?

Я прикусила язык, чувствуя, что дальнейшие пререкания чести мне не сделают.

— Ладно, — развела руками. — Душу ты излил. Я тебя выслушала. Ты свободен. Можешь идти. Только, пожалуйста, не забывай, что нам бы после праздников наконец-то заняться разводом. Мы и так непозволительно долго тянули.

Воронов в ответ распрямил плечи и, к моему удивлению, покачал головой.

— Извини, Свет, но я скажу тебе правду. Я не хочу разводиться. Но тебе запретить подавать заявление не могу. Хорошего вечера. Извини, если мой визит сильно тебя растревожил. Этого я хотел меньше всего.

И Воронов самым наглым образом отступил с порога нашей когда-то общей квартиры и сам прикрыл за собой дверь, оставив меня торчать посреди прихожей и таращиться в пустоту.

— И… и что это было? — пробормотала я, будто ждала, что пустая квартира пошлёт мне какой-нибудь удобоваримый ответ. — И что мне с этим делать?..