Лада Зорина – Измена. Ты встретил моложе (страница 33)

— С друзьями.

— Не верю.

— Ма…

— Саш, враньём меня своим не оскорбляй, хорошо? Лжец из тебя никудышный.

— Ну да, — ворчливо отозвался сын. — Надо бы у папочки своего поучиться.

Как оказалось, иммунитет к ситуации у меня до сих пор не выработался. Я-то надеялась, что намеренно оскорбительные замечания сына уже не будут так сильно задевать за живое. Но нет, крайне нелицеприятный комментарий в сторону отца заставил меня поморщиться.

Старые привычки быстро не умирают. Как и прежние представления о жизни и своём месте в ней. Наверное, пока я собственными глазами не увижу скорбный штамп в своём паспорте, до конца не осознаю, что семьи больше нет. Родная кровь, конечно, родной быть не перестанет, но формальности официально разведут нас по разные стороны.

— Саша, давай хотя бы в праздник не будем этой темы касаться. Я и так всё это время безуспешно пытаюсь сбежать от реальности.

После непродолжительной паузы сын тихо ответил:

— Ма, извини… Я не хотел. Само вырвалось. Где он вообще? Он там тебе мозги не выносит?

Я окинула взглядом пустой коридор и бесшумно выдохнула.

— Я… понятия не имею, где он, поэтому нет, он мне мозги не выносит.

Последний раз это случилось, когда он меня с Катаевым застал, а до этого ещё тот идиотский разговор у дверей его номера. И хотела бы я выбросить из головы всё, что было сказано, но сделать это было сложно. Если бы Воронов не волочился за этой Алиной, я заподозрила бы мужа в том, что он пытался сцену ревности мне закатить.

Но это абсурд. Какая ещё, к чёрту, ревность? Смешно даже думать…

— Но хоть какой-то плюс, верно?

— Верно. Когда домой тебя ждать?

— А сама-то когда домой собираешься?

Я невольно бросила взгляд через плечо, будто опасалась, что нас подслушают.

— Думаю съехать через пару дней. Не хочу завтра вскакивать чуть свет и мчаться домой.

— Ну и правильно. Отдыхай.

Мы распрощались, и только отключившись, я с недоумением осознала, что Сашкин выпад в сторону отца настолько сбил меня с толку, что я так и не выяснила у него, где он. Но в общении со взрослыми детьми приходилось идти на компромисс и не ожидать, что они по одному твоему требованию станут с тобой откровенничать.

Во всяком случае, в его голосе я не расслышала ничего подозрительного. Наверное, надо отучать себя от попыток контролировать всё вокруг из боязни, что стрясётся что-нибудь, к чему я не готова.

Поэтому я приказала себе хотя бы на сегодня отпустить ситуацию и вернуться за столик, где меня уже заждался мой кавалер.

— Всё в порядке?

— Да, спасибо, — я ответила Катаеву улыбкой и не без удовольствия отметила про себя, что музыка в зале стала чуть приглушённее, и вести диалог было не так проблематично.

— Я уже начинал волноваться, что вы решили под благовидным предлогом бросить меня на произвол судьбы, — хмыкнул Катаев, но в его пристальном взгляде не было ни капли иронии.

Меня такой диссонанс заставил невольно насторожиться.

— Это было бы не очень красиво с моей стороны, — ответила я, постаравшись, чтобы в мой голос не проскользнула ни одна нотка, говорившая о всколыхнувшейся подозрительности.

Я всё пыталась понять, что меня во всей этой ситуации так настораживает, но никак не могла нащупать это нечто, до чего сознание всё никак не хотело доходить.

— Но даже если бы вы попытались, вам бы всё равно не удалось от меня сбежать, Светлана.

Шутка? Прозрачный намёк?

Так или иначе, лучше сразу очертить границы, за которые я пока никому заходить не позволяла. Возможно, будь я эдакой одинокой волчицей, которая давным-давно в разводе и успела зализать свои душевные раны, меня такое обещание наверняка взбудоражило бы. Но сейчас такие слова неправильным образом гладили меня против шерсти.

— Артур, мне, конечно, лестно, что вы посчитали меня достойной подобных усилий, но… давайте не будем торопиться.

Катаев приподнял брови:

— А что в вашем понимании — торопиться? Светлана, мы же с вам взрослые люди. К чему строить из себя наивных школьников на первом свидании?

А вот, кажется, и оно. Вот теперь я нащупала причину своей безотчётной нервозности и смутной тревоги. Кажется, Катаеву не терпелось отбросить притворство. Устал разыгрывать из себя джентльмена?

— Прискорбно, если вы посчитали, будто я веду какую-то игру или занимаюсь притворством, — мой прохладный тон прорезался сам собой.

И Катаев не мог проигнорировать резкую смену моего настроения, поэтому тут же попятился. Слегка мотнув головой, будто отгоняя какой-то невидимый морок, он послал мне кривую улыбку.

— Прошу прощения. Кажется, меня слегка занесло. Светлана, пожалуйста, не принимайте это на свой счёт.

— Всё в порядке, — пробормотала я, хотя с острым уколом разочарования ощущала, что с таким трудом взращённая атмосфера праздника стремительно улетучивалась.

Это ощущение и так-то было исключительно хрупким, а от попытки Катаева пойти напролом легко рассыпалось едва ли не в пыль.

— Да нет, не в порядке, — Катаев сокрушённо покачал головой и оперативно среагировал, когда на танцполе сменилась мелодия. — Идёмте лучше потанцуем. Я заодно проветрю свою дурную голову.

Я не видела смысла поднимать тревогу по первому же сигналу, поэтому не стала сопротивляться его приглашению. Но стоило мне снова оказаться в кольце его рук, как я ощутила разницу — тело само собой напряглось и ни в какую не желало расслабиться.

Кажется, настроение безнадёжно испорчено.

Но я рановато об этом подумала, потому что испортилось оно спустя пару минут, когда в толпе танцующих я заметила мужа…

Глава 50

Сначала я решила, что мне показалось. В конце концов вокруг царила почти постоянная полутьма, расцвеченная огнями. Музыка, свет, мельтешащие перед глазами танцующие парочки… Немудрено перепутать и как следует не рассмотреть.

Но когда наши взгляды скрестились, последние сомнения отпали.

Вот только в то самый момент, когда я узнала в танцующей толпе мужа, превратился для меня в самый настоящий хаос. Именно его мой кавалер использовал для того, чтобы сделать то, что ему делать явно не стоило.

Я вдруг почувствовала, как его большая тёплая ладонь медленно, но верно, почти по-хозяйски поползла с моей поясницы вниз. Мои глаза распахнулись, и я вздрогнула всем телом.

— Артур, — выдохнула я. — Не стоит этого делать.

И ладно бы он, услышав отчётливый лёд в моём голосе, поспешил на попятную. Как бы не так.

Вместо этого Катаев ухмыльнулся и, склонившись над самым моим ухом, прошептал:

— Вы уверены?

На мгновение забыв о муже, я отстранилась от него и, безо всяких сантиментов глядя прямо в глаза, отчеканила:

— Более чем. Отпустите.

Поколебавшись, Катаев всё же решил поверить моему заледеневшему взгляду и вернул свою ладонь на мою поясницу. Потому что совсем меня отпускать он отказался.

На мои молчаливые попытки высвободиться качнул головой:

— А вот совсем вас отпустить не просите. Не раньше, чем музыка смолкнет.

Я решила не устраивать сцену и подождать. Но уже знала, что это последний танец для нас на сегодня, да и вообще с любым общением на сегодня покончено. Для меня вечер был безнадёжно испорчен его излишней напористостью и стремлением навязывать мне свои правила.

Я бы ещё могла понять и оправдать его поведение, сели бы вела себя поощрительно.

Невольно опустив взгляд на вырез своего платья, я даже на мгновение прикрыла глаза от досады. Я и дала, видимо, тем, что вырядилась в него. Пожалуй, это был первый случай в нашей с Татьяной дружбе, когда я искренне пожалела, что поддалась её совету. Оный сработал бы лишь в том случае, если бы я искренне и на все сто искала сегодня возможности оторваться по полной.

Но я не искала. Я, может, и хотела бы обзавестись таким настроением, но ничего не получалось. А напористость Катаева всё только усугубляла.

— Артур, мы друг друга явно не поняли, — сказала я, понимая, что говорю это по сути ему на прощание. — Возможно, в этом всё-таки есть часть моей вины. Видимо, стоило оговорить этот момент прямо с порога, но я как-то не привыкла устанавливать правила для общения. Поймите, я не искала ничего, кроме приятного времяпрепровождения. Мне действительно нужно было развлечься, чтобы отвлечься. Не загулять.

Спутника это, впрочем, совсем не смутило. Я вообще начинала подозревать, что его ничего смутить не могло. Вероятно, он был настолько уверен в своих мужских чарах, что ему представлялся невозможным отказ.