Лада Зорина – Измена. Осколки нашей любви (страница 47)
— Ты же не против, если мы у Александра Михайловича пока поживём?
Лёшка бросил застенчивый взгляд мне за спину, на Муратова, и явно воодушевившись тем, что увидел, мотнул головой.
— Нет, мам. Не против.
А спустя каких-то полтора часа, отправив Лёшку с прислугой знакомиться с домом и его комнатой, Алекс усадил меня на диване в главной гостиной и всё рассказал.
— Они… ты их… это же теперь…
— Само собой, — хмуро кивнул Муратов. — Это дело подсудное.
— Он твой брат. Твоя единственная семья, — пробормотала я, упёршись взглядом в свои пальцы, комкавшие край свитера.
— Он — преступник, выбравший своей жертвой ребёнка, — в тихом голосе Муратова слышалась затаённая ненависть. — И он за это в ответе. Как и его сообщница. Все, кто был вовлечён в эту аферу, понесут наказание. Это я могу тебе обещать.
Я медленно выпустил воздух из лёгких, понимая, что мне потребуется некоторое время, чтобы переварить всё услышанное. Чтобы свыкнуться с мыслью, что с Лёшкой всё хорошо.
— Я… если честно, я даже не знаю, как реагировать. У меня голова идёт кругом…
— Никак, — Муратов сидел в обманчиво расслабленной позе, но я видела, что и ему всё случившееся далось нелегко. — Просто наконец-то позволь себе выдохнуть. И отдохнуть.
— Не могу, — покачала я головой и бросила робкий взгляд из-под слипшихся от рыданий ресниц. — Я же… я ещё твоё панно не закончила.
ЭПИЛОГ
— Тебе… тебе нравится?
Оглядываюсь на него в нерешительности.
Алекс стоит позади, в нескольких шагах от меня. Его оценивающий взгляд скользит по выстроенным в ряд полотнам.
Я постаралась, чтобы с фото на холст перешла вся чувственность и беззащитность женского силуэта.
И, мне кажется, удалось — в мягком свете дизайнерских ночников незнакомка с картин оживала. Молча и таинственно предлагала насладиться не столько тем, что открывалось взгляду, но и тем, что надёжно скрывалось в фантазиях зрителя.
— Очень.
Я послала ему робкую полуулыбку и отвела взгляд.
В доме после нескольких дней шумного переезда и нашего с сыном привыкания к новому месту было до небычности тихо.
В это трудно поверить, но Лёшка уехал в кино в компании… Инги. Она сама вызвалась сопровождать пританцовывавшего от нетерпения сына, которому страсть как хотелось наверстать упущенное. Кажется, они собирались остаться на пару сеансов.
Я не могла ему отказать.
Поэтому, напоследок таинственно нам улыбнувшись, Инга повела Лёшку наслаждаться радостями социализации и поп-корном с карамелью.
И они уехали.
А мы остались одни.
Самое время было сдать заказчику работу и начать задумываться о будущем. Где и как мы будем жить. Да и новые заказы самое время искать…
— Она словно живая, — его голос звучит слишком близко.
И почему-то я боюсь снова к нему обернуться.
Стою и смотрю на панно. Делаю вид, что ничего не замечаю.
— Рада, что ты оценил. Значит… кхм… можно считать, мы с этим покончили?
Он не спешит отвечать.
Тишина странно обволакивает меня и легонько давит на нервы.
— Не уверен, — его голос опускается до мягкого шёпота.
Тёплая большая ладонь приятной тяжестью опускается мне на талию.
Я замираю.
Но и мысли нет отшатнуться, сбежать.
— Нет?..
— Не считаешь, что тут слишком многое недосказано?
— Н-на полотне? — голос до позорного быстро начинает срываться.
— И не только, — ладонь перемещается на бедро.
Лёгкое понукание сильных длинных пальцев, и я отклоняюсь — всего чуть. Теперь моя спина, поясница и ягодицы чувствуют жар его тела.
— Ты ведь гадала, кто она.
Сглатываю, припоминая наше обсуждение заказа. Выбор техники исполнения. И рыжие волосы…
— Помню. Ты не ответил.
— Помню, — в его голосе чувствуется улыбка.
Его губы у моего уха.
Пальцы левой руки с впечатляющей лёгкостью выпутывают из моих волос деревянные шпильки, жадно вплетаются в освобождённые пряди.
Я шумно вдыхаю.
Его дыхание учащается тоже.
— Так... кто же она? — выталкиваю из себя, понимая, что провоцирую.
— Первая, — командует он, вынуждая меня приковаться взглядом к первой в ряду картине.
Там шея и плавный изгиб обнажённого плеча.
Широкий ворот моего свитера отодвигается, и горячий палец проводит от основания шеи по плечу, задевает лямку бюстгальтера.
По телу расходятся волны томительного напряжения.
Боже, что мы творим…
— Вторая, — требует он.
И я послушно перевожу взгляд на вторую.
Силуэт тонкой талии.
Его пальцы непозволительно медленно проводят по чувствительной коже.
Я начинаю дрожать.
Потому что мой взгляд невольно переходит на третью.
Там… тень падает очень коварно, вырисовывая не только бедро, но и…
— Третья, — вползает хриплый шёпот в моё ухо.