Лада Зорина – Измена. (не) Любимая жена (страница 23)

Она моргнула.

— А… что-то случилось?

— Ничего, — он позволил себе прислониться плечом к дверному проёму, не испытывая ни малейшего желания оставаться в этом доме сверх времени, отведённого на выяснение этого простого вопроса. — В качестве жеста доброй воли я решил спросить это лично, у вас. Чтобы не тратить на подобные пустяки время и силы профессионалов.

Намёк она поняла, потому что отвела взгляд и легонько пожала плечами:

— Не знаю, зачем тебе это понадобилось. Андрей — это Лилин друг и…

Она метнула на него загадочный взгляд.

— …и всё. Они с детства дружили. Он… они недавно виделись.

Да, он в курсе. Довелось поприсутствовать.

— Андрей недавно приехал из заграницы. Он бизнесмен, — последнее слово она особенно подчеркнула, и его невольно рассмешило то, сколько вызова слышалось в этом слове.

— Надо же, какой молодец.

Сашке он не соврал — он не просил Ильмина шпионить за Лилей, но об остальных-то речь ведь не шла. И отчёты рисовали замечательную картину.

— Не знаю, о чём вы с дочерью говорили, когда она вас навещала. Но, видимо, общение это навело вас на мысли вернуть в её жизнь друга детства.

Он не без наслаждения следил за тем, как вытянулось лицо его тёщи, основательно подрастерявшей свою бесстрастность.

— Очень похвально с вашей стороны печься о благополучии собственного ребёнка. Но я бы попросил вас браться за это дело только после того, как место с ней рядом освободится, — он выпрямился и взялся за ручку двери. — Иначе существует опасность просчитаться в своей блестящей стратегии. Доброго вечера.

Оставалось надеяться, родственники прислушаются к предупреждению, и как минимум не станут его отвлекать, пока он будет разбираться со всем остальным.

— Куда теперь? — Сашка следил, как Герман занимает место в салоне.

— Домой, — он откинулся на сиденье и потёр веки.

Ильмин переслал ему необходимые видеозаписи. Он ничего не предпримет, пока их не просмотрит.

А дальше... дальше всё будет зависеть от того, что он на них обнаружит.

Глава 32

В доме было тихо. И даже непривычной я такую тишину уже не назвала бы. В последнее время как раз тишины тут было в избытке. Прислуга шушукалась по углам, но меня никто расспросами не донимал, а я делиться не спешила.

Горничная Оля, встретившая меня внизу, сообщила, что муж заперся у себя в кабинете и просил его не беспокоить.

А я и не собиралась. Даже об ужине решила не заикаться. Спущусь на кухню позже и что-нибудь себе сооружу. Сейчас мне хотелось просто побыть в тишине и покое, подальше ото всех.

Набирая в ванну горячую воду, куда опустила ароматическую бомбочку с запахом цитруса, я с усталостью размышляла о том, как сплоховала. С большим запозданием я поняла, какой дурочкой оказалась, не подумав отвоевать у Германа флешку с видеозаписью.

Вряд ли он её вот так запросто отдал бы, но с другой стороны, на что она ему теперь, когда видеофайл просмотрен?

Кто с подачи сволочи Алексеева так грамотно всё смонтировал?

Я закрыла кран, разделась и опустилась в воду.

Дело-то на самом деле в том, что там и монтировать ничего не пришлось. Из видео, если я верно всё поняла, всего-то выкинуто пару кусков почти наверняка пустой видеозаписи.

Да, пусть я и не могла объяснить, какого чёрта Алексеев вышел из подсобки, застёгивая ремень, потому что к тому времени полностью отключилась, но я точно знаю одно — никакого отношения ко мне это не имело и иметь не могло. Я и очнулась-то в той самой позе, в которой в сон провалилась.

Тут меня даже передёрнуло от одной лишь мысли.

Секс с Алексеевым… бр-р-р-р!

Сейчас, когда страсти слегка улеглись и усталость успешно гасила нервозность последних кошмарных дней, мне подумалось, что всё это несложно было бы объяснить.

Но тут неожиданно поднимала голову уязвлённая гордость и чувство собственного достоинства.

Герман до того проникся собственными ожиданиями худшего, что убедить его в моей неверности никого труда, считай, не составило. Стоило лишь подстегнуть его мрачную фантазию — и вот вам, пожалуйста. Его страхи с лёгкостью материализовались.

Вот только материализовались они как-то уж больно синхронно. Сразу несколько событий произошли в унисон, будто…

Я заёрзала в горячей воде от неприятных, тревожных мыслей.

Почему-то вспомнилась довольная усмешка Марины, развалившейся на нашей постели. Откровенно мрачный взгляд мужа, не слишком-то походившего на мужчину, только что получившего удовольствие…

И главное, он утверждал, что не изменял.

Почему-то об этом последнем я старательнее всего старалась не думать. Я боялась поверить в то, что могло оказаться просто-напросто ложью.

Если не изменял, то какого чёрта она делала в нашей постели?!

Я застонала и сползла под воду по самую макушку, вынырнув лишь когда воздуха в лёгких почти не осталось.

Вот только сомнения и странные мысли, закопошившиеся в голове, стоило эмоциях чуть поутихнуть, никуда не девались.

Воспоминания о сказанном, сделанном, увиденном и услышанном начинали преследовать и донимать, мол, взгляни на нас повнимательнее. Мы слишком уж несуразные, чтобы быть истиной.

Господи, что с нами произошло?..

Как и когда успело между нами накопиться столько, чёт возьми, недоверия, что мы сорвались, стоило произойти такой вот несуразице?

И вместо того чтобы её прояснить, мы накинулись друг на друга, словно не было трёх этих лет, где мы были вместе против всего остального мира.

«Во в этом, Лиля, и дело… — шепнул мне кто-то невидимый, но, очевидно, знающий куда больше меня. — Вы слишком долго были против всего остального мира. И мир вам эту сплочённость никак не может простить».

— Это ещё что за философствование с самой собой на ночь глядя? — проворчала я, укутываясь в полотенце.

Эдак я сейчас договорюсь до того, что определю нас обоих в жертвы и спишу со своего мужа вину за неумение говорить прежде, чем делать.

Вот уж нет. Ни за что!

Это усталость во мне говорит и… и голод.

Самое время что-нибудь съесть и отправляться на боковую.

Завтра у меня не только полный рабочий день, но и поиски съёмной квартиры. Не стоит подпадать под иллюзию, что это нормально — жить под одной крышей с поехавшим на своей ревности мужем, который сам почти наверняка изменил!

Но спускаясь вниз, я с отрезвляющей прохладцей в груди ощущала, что больше не на двести процентов уверена в том, что видела собственными глазами.

Как об этом с ним поговорить? Поговорить начистоту, без необходимости в тысячный раз ломать копья?..

Свет на кухне включать не стала. Обойдусь и панелью подсветки, тянувшейся над рабочей поверхностью и погружавшей просторное помещение в приятные золотистые сумерки.

Выудив из холодильника остатки пастушьего пирога и сок, я захлопнула тяжёлую дверцу… и едва не вскрикнула.

Герман и бровью не повёл. Он высился у холодильника с таким видом, будто всегда тут и стоял, это просто я умудрилась его не заметить.

— Го-о-о-осподи… — выдохнула я, прижав руку к чуть больше положенного распахнутому на груди халату.

— Извини.

— Н-ничего, — я отвела взгляд, отчего-то чувствуя до неуместного дикую неловкость. Будто с совершеннейшим незнакомцем на кухне столкнулась.

— Поздний ужин? — его взгляд опустился на выуженное из холодильника.

Я кивнула. На смену неловкости пришло замешательство. Муж выглядел очень уставшим, едва ли не измождённым, но прежнего гнева, которым он горел все последние дни, я в нём не замечала.

— Ты ужинал? — вопрос слетел с моего языка слишком привычно. Я не успела его придержать. Он рвался откуда-то из глубин моего естества, из той части меня, которая ещё не успела смириться с тем, что между нами всё кончено.

Муж поднял на меня сумрачный взгляд, который вдруг опустился ниже линии моего подбородка, сглотнул и почти прошептал: