Лада Зорина – Измена. (не) Любимая жена (страница 20)
Драгоценные мгновения. Бесценные. Потому что таким расслабленным и беззаботным Герман мог быть только со мной.
Он не раз говорил, что даже с семьёй такого умиротворения никогда не ощущал и таким счастливым себя не чувствовал…
— …залог семейного счастья? — почувствовав на себе взгляд интервьюера, я вздрогнула.
Господи, это невыносимо. Я ничего не могла с собой поделать — попросту вывалилась из беседы в свои переживания. Кажется, это было сильнее меня.
— Простите?..
Я почувствовала, как крепкие пальцы на моей талии ожили, чуть сжав её, будто в немом жесте поддержки. Правда, это скорее я отчаянно фантазировала, выдавая желаемое за действительное.
Юля улыбнулась и терпеливо повторила вопрос:
— В чём секрет крепости вашего брака? Каким вы видите залог семейного счастья?
Самый неподходящий вопрос из всех, какие только можно было придумать…
Я кашлянула и выпрямилась:
— Доверие. Умение доверять…
Пальцы на моей талии вновь ощутимо дрогнули. Нет, мне всё-таки не показалось.
— Без этого никакой брак долго не выдержит. Вы… вы должны слышать друг друга и всегда идти рука об руку. Даже если на вашем пути уйма препятствий. Особенно…
— А вы? — Юля перевела взгляд на моего мужа. — Вы как считаете?
Я против воли задержала дыхание. Даже представить сложно, что он ответит…
— Честность, — ничто в его голосе не указывало на то, каким очевидным прозвучал адресованный мне намёк. — Нужно уметь… или хотя бы учиться быть честными друг с другом. Думаю, тогда и доверие никуда от вас не денется.
Его слова ещё звучали у меня в ушах, когда дверь за гостьями закрылась и с моих плеч свалился неимоверный груз необходимости блюсти лицо и притворяться.
Механизм замка мягко щёлкнул, и муж повернулся ко мне, смерил взглядом:
— Доверие, значит?..
Я выпятила подбородок, настроившись на контратаку даже прежде, чем успела придумать ответ.
— И честность, — ответила ему в тон.
— Доверять тебе после того, в каком виде ты вернулась с корпоратива, и закрыть глаза на записи с видеокамер.
— Да. Да! — во мне с новой силой всколыхнулась страшная обида. — Доверять. Потому что я твоя жена. Самый близкий тебе человек. Но моим словам ты веришь меньше, чем тому, кто скармливает тебе откровенно перевранные факты! Почему, Герман? Ответь!
Он смотрел на меня волком. В нём явно шла внутренняя борьба и до того сильная, что промолчать он всё же не смог:
— Потому, — он двинулся мне навстречу. — Потому что ты единственная, кто может размозжить меня так, что и следа не останется! Вот поэтому тебе опаснее всего доверять.
— Значит, о своей драгоценной персоне печёшься? — я отступила.
— Тебе всего-то и нужно было всё мне рассказать. С самого начала. И если бы ты ничего не утаила, я остальных слушать не стал бы. Но ты скрыла! Скрыла, значит, на то была причина!
— Да! И я тебе уже сто раз её озвучила!
— Независимость. Свой заработок, — неожиданно печально усмехнулся он. — Ну и кто теперь кому не доверяет? Ты до сих пор опасаешься. До сих пор не считаешь моё своим. Сколько бы раз я ни просил тебя об этом. Ты по-прежнему сама по себе.
Его это ранило — я видела по глазам. Но принять часть вины на себя не позволяло упрямство.
— А что же насчёт честности? — съязвила я в ответ.
Синие глаза опасно прищурились:
— А что с нею не так?
— Требуешь её от меня, но врёшь насчёт своей дражайшей подруги!
— Я уже говорил, — в низком голосе зазвучала угроза, — я с ней не спал.
— Если бы ты с ней не спал, сказал бы об этом сразу! Но ты молчал! Ты вообще не шёл на диалог! И я сделала выводы!
— Идиотские выводы.
— Самые очевидные! И не смей утверждать, будто между вами ничего не было! Не смей пытаться во всём винить меня за собственные грехи. Я тебе ни за что не поверю!
— Как будто я могу тебе верить!
— Ты про эти свои записи-доказательства? — я ткнула пальцем ему в грудь и прошипела. — Грош цена таким доказательствам. Но если ты предпочитаешь быть одураченным, я не могу тебе этого запретить. Пожалуйста! Верь всему яду, что льют тебе в уши!
Я развернулась и пошагала прочь, размазывая по лицу злые слёзы.
Герман вполголоса выругался и пошагал в сторону своего кабинета.
И мы очень вовремя разбежались после очередной бесполезной стычки — на телефон пришло сообщение от Светы:
Глава 29
— Доверие. Умение доверять…
Её слова ввинтились ему в мозг, не отпускали, куда бы он и пытался направить свои мысли после этого проклятого интервью.
В теории решение не отказываться от записи казалось ему верным, правильным. Это важный кирпичик в пиар-кампании их новой линейки продукции, но на практике…
В голове тут же зазвучал насмешливый голос отца:
Он трудился со школы. Пахал, пока остальные отдыхали после уроков или эти уроки прогуливали. Он знал цену всему, чего достиг. Поначалу под зорким и безжалостным оком отца, позже — когда над ним уже никто не стоял, кроме его собственной тени, голосом родителя строго спрашивавшей с него за каждую минуту, проведённую праздно.
Тогда всё было ясно, понятно, прозрачно.
Он знал, что нужно делать, чтобы добиться необходимого результата.
Что урезать, от чего отказаться, чем пожертвовать.
Сейчас… он снова чувствовал себя потерявшимся школьником, которому не к кому идти за советом. Или хотя бы за элементарным участием.
Потому что… за эти короткие три года всем этим для него стала жена.
Жена, которую он до того боялся потерять, что не раз это видел в снившихся и мнившихся ему кошмарах. Он думал, что будет готов. Что слишком сильно это по нему не ударит, когда воплотится в реальность.
Вероятно, так сильно он в жизни ещё не ошибался.
Она была совсем рядом, он обнимал её, впитывая в своё исстрадавшееся от разлуки тело её успокаивающее тепло и близость.
И в то же самое время она была бесконечно от него далеко. На вопросы репортёрши отвечала искусственно длинными, наверняка заученными фразами.
Она подготовилась, как прилежная школьница.
Как обещала.
— Доверие. Умение доверять…
Герман уставился невидящим взглядом в панорамное окно своего главного офиса. Осенняя столица как на ладони.
В Царицыно сейчас очень красиво. В прошлом году она украла его прямо посреди скучного совещания, которое он — впервые в жизни! — позволили себе переложить на плечи младшего брата.
Они гуляли по парку до самого вечера. И он ни минуты не пожалел о том, что совершил тот дерзкий побег из офиса.
— Герман Александрович, — ожил селектор, вытащив его из сладко-горьких воспоминаний, — к вам Марина. С бумагами по «Медиане».