Лада Лузина – Я - ведьма! (страница 44)
— И все же, — сказала она осторожно, — уверена, вам хотелось бы узнать послание целиком.
— А разве это возможно? — всхлипнула Ольга.
— Вы же пришли ко мне за помощью, а это, пожалуй, единственное, что я могу для вас сделать. Связь с мертвым нетрудно установить… Мы попросим Владимира повторить свои последние слова.
— Я была бы очень признательна… — нерешительно выговорила Оля.
Карамазова со злостью швырнула в камин исписанные листы, потушила свет и, вернувшись в кресло, аккуратно положила перед собой ручку и блокнот.
— Соберитесь. Мы начинаем… — объявила ведьма.
В комнате, освещенной только пламенем, сразу стало неуютно и подозрительно тихо. На обнаженных руках Могилевой мигом выскочили пупырышки «гусиной кожи». Ольга, почти безучастная к происходящему, без сил откинулась в кресле — она казалась пустой, безжизненной оболочкой, неумело набитой ватой.
Взяв в руки красную ручку, Карамазова смежила веки.
— Закройте глаза! — приказала она. — Вам не надо видеть…
И вдруг с шумом втянула в себя воздух и заговорила, быстро и странно, на незнакомом, непривычном уху темном языке.
— Владимир… Владимир… Владимир… — повторяла она, переплетая единственное понятное слово с резкой и пряной речью.
Ее острые слова разрезали воздух как шелк. И сквозь образовавшуюся длинную бескровную рану подул сначала слабый, рассеянный, но с каждой буквой все более осязаемый, все более цепкий холод.
— Владимир… Владимир… Влади… — Голос ведьмы сломался на полуслове.
Послышался сухой всхлип бумаги. Зудящий звук шариковой ручки, водимой по каменной поверхности стола.
Не удержавшись, Наташа слегка приоткрыла глаз и, охнув, зажмурила вновь, скривившись в безмолвном оскале.
Ей почудилось, что, перекинувшись через спинку кресла, над Карамазовой склонилась длинная худая тень, направляющая ее руку своей черной рукой…
«Мне показалось!!!»
Ручка остановилась. Снова хрустнул бумажный лист. Все началось по новой.
«Скорее… скорее б окончилось. Хочу уйти… Зачем я осталась?» — винила себя Наташа, стараясь заколоть, захлестать, забить здравыми упреками овладевший ею мутный кошмар.
Страшная тень стоит в двух шагах от нее, мертвая тень, которой достаточно протянуть холодные пальцы… и….
«Нет, показалось, показалось! Хочу уйти. Скорее уйти!»
Страшная улыбка распятая на мертвом лице. Неужели он тут? И черная рука тянется сейчас к ней, чтобы коснуться ее щеки, груди, волос «Кажется, мы уже встречались, Натали…»
«Нет, нет, — трусливо открестилась она. — Я ему не нужна… Ему нужна только Оля!»
— Есть, — звонко сказала Карамазова.
Ее голос, как щелчок, ударил по обвившему Наташу страху, и тот начал медленно, неуверенно уползать…
Певица открыла глаза.
— Можно включить свет? — торопливо спросила она и, не расслышав согласия, сама бросилась к выключателю. Вспыхнул зеленый абажур под высоким потолком — стало легче.
Могилева запрыгала на месте, пытаясь согреться. Но уходить уже не спешила — было интересно: чем это кончится?
Оля жадно смотрела на блокнот в руках ведьмы.
— Что ж, — растолковав ее взгляд, Карамазова вырвала листок. — Вы имеете право… Прочтите его нам вслух.
Выхватив из пальцев Иванны долгожданное письмо с того света, Ольга зачла громко, залпом — прежде чем успела уловить смысл.
Пауза была долгой и невыносимо неловкой. — Что это? — как всегда, первой не выдержала Могилева. — Это кому?
— Что вы подсунули мне? — завизжала Оля, выкидывая вперед разъяренную руку и сотрясая зажатой в ней бумагой. — Это невозможно! Володя не мог сказать такого!
— Это то, что он продиктовал мне сам, — твердо произнесла ведьма.
— Да вы развели меня! Вы сами придумали!..
С ненавистью скомкав лист, Ольга яростно швырнула его в непроницаемое лицо колдуньи и рывком встала с кресла.
— Стой! — закричала Наташа. — Она не врет. Я… чуть-чуть приоткрыла глаза. И я… видела его! Сейчас! Он был здесь! Черная тень… Рукой по ее руке… Он писал. Это! — При одном воспоминании о Тени огромные карие глаза певицы стали черными от ужаса.
И вглядевшись в них, пристально, требовательно, зло, Оля отчетливо поняла: Могилева говорит правду. Слишком явным, слишком неподдельным был ее страх.
— Значит… — Она замолчала. — Значит, не «любил нежно», а «любил жену». — Она сплюнула эти слова сквозь зубы. — Вот, значит, как… Что ж… Сколько я вам должна?
В ее вопросе прозвучал вызов.
Оля, размазанная, жалкая, хлюпающая, переменилась на глазах — выдвинутый вперед подбородок, амбициозный нос, самоуверенные глаза. Злость расправила ей плечи, втянула живот, выпрямила спину, придала четкую форму и яркость граней, вернула силу, привычки, повадки, принципы…
«А она неслабая девочка… Может стать певицей», — подумала Могилева.
Бесстрастная ведьма поднялась, намереваясь проводить свою гостью.
— Пока, Наташа! — панибратски кинула та, кривя ставший вдруг дерзким рот. — Ты меня, кстати, разочаровала…
Она выскочила из квартиры, словно получив пинок коленом под зад. Оказывается, эта ведьма берет офигенные деньги. Но, черт возьми, она потратила их не зря!
Подумать только, она готова была лезть в петлю, идти пешком в Сибирь — или куда там посылают сейчас осужденных? — ради сукина сына, который просто хотел ее трахнуть, считая голимой ресторанной дешевкой.
Злость выкручивала ей суставы, свивала ее тело в сильный, упругий жгут. Но Оле нравилась ее злость, разрывная, как бомба, готовая взорвать мир!
О, она все поняла! Вова был тот еще дядя! Иначе чего бы его заказали?
С друзьями, конкурентами? Жаль… Очень жаль, что его убили они, а не она! Хотя она, считай, убила его, отправив восвояси домой. Так ему и надо! Козел! Сволочь!
Надо же, вспомнил! Спохватился! А до того за певичками бегал с высунутым членом.
Хорошо, что она сказала ему «нет». Иначе бы и впрямь чувствовала себя дурой, купившейся на детскую сказочку про большую любовь!
Да пошел он… Нужно ей его прощение!
Она докажет. Она всем им еще докажет! Она станет звездой! Не такой, как Могилева…
Подумаешь, примадонна выискалась! Она будет лучше, будет как никто… ОНА БУДЕТ!!!
Ольга крепко сжала жадные челюсти, зная: если нужно, она перегрызет горло всему белому свету.