Лада Лузина – Я - ведьма! (страница 3)
Я лезла с горы, потом опять на гору, цепляясь за острые выступы камней, передвигаясь большей частью на четвереньках, ведомая, влекомая, счастливая, совершенно сумасшедшая. А добравшись до вожделенного пьедестала богини, выскочила из шортов, тапочек, майки и, не задумываясь, кинулась вниз, расставив руки. Пробивая воздух, словно пуля, я летела в бездну. Безумный коктейль ужаса и восторга рвал грудь. Вода больно ударила ступни, и море потянуло меня вглубь, в черноту. В никуда.
А-х-х…
Колеся ногами, отбиваясь руками от ледяной темноты, я поплавком всплыла на поверхность — новая, отрезанная своим невероятным рывком от прошлой жизни, как Иванушка, искупавшийся в трех котлах Конька-Горбунка. На миг показалось: сил больше нет, тело парализовал запоздалый, настигнувший меня страх. И тут я увидела, как великолепным кролем ко мне несется Шурик.
— Цепляйся за мою шею… — решительно крикнул он.
В ответ я лишь злобно стиснула зубы и попыталась молча обогнуть его своим лягушачьим брассом. До чего лишним, до чего некстати он был! Видим, то же самое испытывают собаки, когда хозяин, отпустивший их побегать, подходит к ним с поводком…
— Ты че, не тонешь? — удивился спасатель.
Я упрямо двигала конечностями, стараясь не торопиться, не убегать, а наслаждаться плаванием. Получалось плохо. Я ощущала себя под конвоем. Боясь оставить меня, Шурик описывал круги вокруг, безуспешно пытаясь приноровить свой темп первоклассной моторной лодки к моему неспешному ходу.
Мы подплыли к берегу. Линда сидела под зонтиком на плоском камне. Она казалась нонсенсом на этом диком пляже — белая леди с выпрямленной спиной, в белом купальнике, обтягивающем ее стройную фигурку «без миллиграмма лишних калорий». И я вдруг застеснялась своих слишком крепко сбитых телес, своего глупого поступка, самой себя. Косолапо передвигаясь по острым камням, я двигалась к ней. Подоспевший Шурик быстро протянул мне руку. Я по-детски спрятала ладони за спиной. Обидно, черт возьми, когда парень ведет себя с тобой вежливо лишь для того, чтобы заслужить одобрение своей невесты!
— Зачем ты это сделала? — сурово спросила Линда.
Я не знала, что ответить. Знала лишь одно: если бы я хоть на минуту задумалась, стоит ли это делать, — не сделала бы никогда.
Приняв полотенце из ее рук, я опустила голову и начала с преувеличенным энтузиазмом просушивать волосы. Из-за вопроса Линды мир снова стал убийственно реальным. Я больше не чувствовала радости.
— Ну ты безбашенная, подруга!
Сквозь мокрую чадру слипшихся черных прядей я увидела опешившее лицо Шурика с восторженными фонарями глаз.
— Не каждый мужчина рискнул бы сигануть оттуда. Там же скалы подводные, ты чудом не разбилась. Ну ты герой!
— Не герой, а глупая импульсивная девчонка, — раздраженно срезала его Линда. — Ты не представляешь, как мы испугались! Что бы мы делали, если бы ты не выплыла? Что бы я сказала твоей маме? Ты о ней подумала?
— Дай посмотрю, не поцарапалась ли где?.. — гнул свое Шурик.
Диссонанс между ними, ее неодобрение и его признание, был столь очевиден, что теперь я уже боялась стать невольной причиной их ссоры. Отобрав полотенце, Шурик начал облапывать меня со всех сторон в поисках предполагаемых ран. И в свои далеко не шестнадцать лет я вдруг с удивлением поняла: царапины — только повод пощупать…
«Вот подлое мужицкое создание — на фиг тебе барышня не нужна, а все равно не упустит случай за сиську подержаться!» — разозлилась я. Хотелось закричать, послать его, надавать оплеух. Но я лишь изо всех сил делала вид, что ничего непристойного не происходит.
Линда наблюдала за нами со свойственным ей пытливым выражением лица. Никогда я не видела на нем никаких ярких чувств — ни возмущения, ни восторга, ни любопытства — только этот бесстрастный интерес историка, препарирующего людские нравы.
Она снова взглянула на часы, элегантно пожала плечами и произнесла все ту же, неясную мне фразу:
— Да, уже пора.
На следующее утро мы пили кофе на террасе. Я сидела на ступеньках, разомлевшая, уже одетая в купальник, любуясь самым синим в мире Черным морем. Обросшие ноги я стыдливо прикрыла полотенцем и на время безмятежно забыла о них. Горько-сладкая влага нежила нёбо. После городского смога я чувствовала себя отравленной пьянящим кислородом, после схематично-легитимного существования — обезумевшей от необузданности природы. Море, небо, скалы — какая банальность и какая красота! Я зажмуривалась, а затем, резко открывая веки, — открывала для себя вновь и вновь этот великолепный «блистающий мир». За сутки я научилась отстраняться от Линды, Шурика, их любви, целиком сосредоточиваясь на своей — Море. Находиться tête-a-tête только с ним. И снова ощущала себя бездумно счастливой…
Скрупулезная Линда готовила на кухне завтрак из трех блюд. (Еще бы, ведь Шурик ест не хуже, чем Робин-Бобин Барабек!) Ее притихший жених сидел в плетеном кресле за моей спиной, пытаясь настроить растрескавшуюся дядину гитару.
запел он вдруг.
Я замерла. И в ту же минуту простила его «шаловливые ручки». (Надо признать, моя грудь третьего размера всегда вызывала у мужчин самую неадекватную, точнее, самую что ни на есть природную реакцию.)
Я могла простить ему все на свете за то, что он знает слова моей любимой «Бригантины»!
Капитан…
Да, прав был Грин, который жил и умер тут, в Крыму. Глядя на море, невозможно не выдумать Ассоль и «Бегущую по волнам». Живя у моря, невозможно не ждать алые паруса. И лишь тот, кто посвятил свою жизнь морю, мог, не задумываясь, подарить их своей любимой. Ибо море, мгновенно смывая с нас ложь цивилизации, делает всех беззаветными романтиками!
Только вот где он? Мой личный капитан Грэй…
Впрочем, я была бы согласна и на пирата…
Песня оборвалась.
— Слушай, Маша, а чего ты решила вчера прыгнуть со скалы? — неожиданно пробасил Шурик.
— Я не решала. Мне просто вдруг страшно захотелось сделать это, — объяснила я машинально, продолжая купаться в своих голубых фантазиях.
— Знаешь, я тебя понимаю, — задумчиво протянул он. — Я сам прыгал с нее не раз. Знал, что нельзя, опасно, и прыгал все равно. Феолент — такое удивительное языческое место. Тут все «нельзя», «не стоит», «неправильно», «неудобно» становятся хлипкими и глупыми. А правила приличия вообще кажутся абсурдом.
— Правила приличия, — усмехнулась я, — это наука о том, как максимально облегчить жизнь окружающим, тем самым испоганив ее себе. А главное, они находятся в коренном противоречии со всеми природными инстинктами. Правила приличия отличают нас от животных, но еще никем не доказано, что это отличие в лучшую сторону.
— Вот это да! — обрадовался Шурик. — Классно сказала. А ты любишь море?
Неизвестно отчего, но сегодня этот вопрос совсем не показался мне дурацким.
— Когда я смотрю на него, — искренне призналась я, — то постоянно вспоминаю, что когда-то вода покрывала весь земной шар и наши далекие прапрапредки вышли на землю из моря. А как иначе объяснить, что все мы влюблены в него генетически, априори, без всяких оснований? Ведь не море кормит нас, его водой нельзя даже напиться, а мы все равно рвемся к нему и в него. А потом, это же известный факт: новорожденные младенцы, которые ни сидеть, ни ходить не умеют, уже умеют плавать. Вот доказательство — тысячу веков назад мы все рождались в воде!
— А я и сейчас родился в воде.
— Да ну! — Я впервые обернулась, чтобы посмотреть на новоявленного дельфина. И незамедлительно пожалела об этом. Беседа, складывающаяся столь уютно и интересно, тут же показалась мне неуместной. Вид противоестественной человеческой махины сразу вызвал отторжение, тревогу, желание ретироваться и заткнуться. Я поспешно отвернулась. Лучше уж, как в «Аленьком цветочке», разговаривать с голосом невидимого чудовища.
— Я ведь родился в Севастополе, — продолжал Шурик. — И моя мама была страшной авангардисткой, ходила в специальный кружок беременных дамочек, которые рожали не в больнице, а в море.
При мысли, сколь болезненно должно быть производить на свет такую махину, я невольно содрогнулась и поморщилась. Нет, Шурик, в общем, неплохой парень, но ничего не могу с собой поделать — он вызывает физическое отвращение, как любое отклонение от нормы. И как только бедная Линда с ее узкими бедрами намеревается рожать ребенка от такого титана…
— И кстати, — окончил он, — родила меня без проблем. Я выскочил, словно пробка из бутылки шампанского. И сразу же поплыл!
— Я бы тоже хотела рожать в море… — мечтательно произнесла я, вглядываясь в горизонт и пытаясь представить себе того единственного в мире человека, который когда-нибудь станет отцом моего ребенка. Но образ упрямо отказывался материализоваться.
— Молодец!
Здоровенная грабля панибратски похлопала меня по плечу. Показалось мне или нет — его пальцы задержались на полмгновения и погладили мою кожу. Я сжалась и напряглась.