Лада Лузина – Рецепт Мастера. Спасти Императора! Книга 1 (страница 9)
Но находясь в двух секундах от их намерений, Катя не ощущала и тени испуга — она смотрела на свою руку.
— Не хочу убивать, — негромко и быстро сказала она.
— Ну, раз вы у нас маменька такая добренькая, позвольте уж мне утрудиться! — Девчонка стремительно забралась на козлы с ногами и вытянула руку, точно бросала невидимый мяч.
Первый, высокий, успевший дотянуться до Кати, нелепо подскочил, отшатнулся — и вдруг затрясся. Находясь в полном несоответствии друг с другом, голова, руки и ноги главаря стаи выписывали жуткие телодвижения. Не устояв на ногах, он рухнул и забился оземь одновременно всеми своими членами. Двое других с ужасом выпялились на него.
— Твой ход, королева! — крикнула Акнир Дображанской.
Катя выпрямилась в рост, и, выкинув ладонь в сторону третьего, почему-то досадившего ей больше всего, прошептала:
— Забудь.
Третий замер. Закатил глаза. Обвел осоловелым взглядом пространство и, помедлив, сел прямо на снег, очевидно позабыв даже то, что умеет ходить.
— Ведьмы! Ведьмы проклятые! — заорал второй.
Он заметался, бросился прочь. Но тут Даша Чуб, не постигшая никаких ведьмацких наук, кроме летательной, но уязвленная в самое сердце «королевой», отвешенной в адрес Кати, решительно распорядилась своим недовольством. Вытащила из ридикюля громоздкий револьвер и принялась палить.
На бесноватого это не произвело впечатления. На позабывшего тоже — вряд ли он помнил, что пули способны убить. Оставшийся с ужасающим криком бежал по полю, петляя, как полоумный заяц, и крестясь на ходу:
— Ведьмы… Господи, спаси! Помилуй мя, Господи!..
Акнир закорчилась на козлах от смеха, захохотала как бес.
— И скажи «благодарствую», — заорала вслед ведьма, — что мы с маменькой нынче милосердные. Могли б не до ветру послать — по ветру развеять!
От ее хохота первый затрясся еще сильней, заколотился о землю еще мучительней. Катерина нахмурилась. Дашины пули взрывали вязкую весеннюю грязь между ног убегающего.
— Мазила! — поддела ведьма лжепоэтессу.
— У меня, — горделиво отвесила Чуб, — пять призов по стрельбе. Это, между прочим, уметь надо стрелять так, чтоб ни разу не попасть. Но если хочешь… — Даша прищурилась.
— Не надо, — сказала Дображанская. — Маше бы это не понравилось.
— Маша, Маша… А где она, ваша Маша? Говорите о ней, точно она — ваш Бог!
Вмиг утратив веселье, Акнир спрыгнула с ко́зел. Подошла к бесноватому. Его голова размеренно и больно билась о землю. Конечности непрестанно дергались.
— Я так понимаю, насылание бесов вашей Маше не понравилось бы тоже? — куражливо пропела она. — Но прежде чем отозвать их, покорнейше прошу честну́ю компанию обратить внимание на его сапоги. Солдатские. Вот вам и первая причина октябрьской революции. Дезертир! Все они дезертиры. Царь Николай так и не понял, во что ввергает страну, ввязываясь в мировую войну. А Ленин еще задолго до войны говорил: «Война была бы очень полезной для революции штукой». Вот тебе, Катя, и ответ на вопрос!
— Я тебе не Катя, а Екатерина Михайловна, — осадила девчонку госпожа Дображанская. Ее щегольский ботик с серебряными пуговичками осторожно ступил на непредназначенную для нежной французской кожи слизкую дорогу: — Будь добра, перестань нас учить. Всем ясно: большевики победили, потому что армия, как и вся страна, раскололась на белых и красных, монархистов, анархистов, националистов… Солдаты разбежались, офицеры, вроде Колчака и Деникина, начали свою войну. А мы тут не на экзамене, чтоб перед тобой ответ держать. Это тебе пора нам ответить…
Обезопасив нос надушенным кружевным платком, Катерина осторожно приблизилась к «первой причине революции».
На губах дезертира успела выступить пена. Лицо перестало быть человеческим, став сосредоточенно-сумасшедшим.
— Потрудись объяснить, каким-таким макаром ты собралась сформировать вот эту вот армию?!
— У кого есть Идея, у того будет и армия, — тихо сказала Акнир.
— А большевики — молодцы! — внезапно изрекла Даша Чуб. — У них была офигенная Идея!
Лжепоэтесса развалилась на сиденье коляски, достала из сумки длиннющий янтарный мундштук, вставила папироску и с шиком закурила, игнорируя совсем не шикарный пейзаж.
— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!», — пояснила свой тезис она.
В радиусе сотни миль ее не понял никто.
— Ну, он же так и сказал! — Даша слегка приподняла ногу и указала на беснующегося носком лакового ботинка. — Он всю жизнь мечтал трахнуть такую, как Катя. Все об этом мечтают… В смысле не Катю трахнуть, хотя об этом тоже, по-моему, все… Все мечтают: вот если бы я жил в этом дворце. Если бы я могла зайти в магазин и взять все, что мне хочется. Если бы у меня было пальто, как у барышни, что навстречу идет. Вот если бы я могла переспать… ну, и с Киану Ривзом, допустим. Или с Александром Блоком. А когда кто-то обидит, все мечтают убить его. Все мечтают на эмоциях — потом забывают. Сколько я Катю убить мечтала минут пять… А еще в нашем времени как-то полдня мечтала убить своего препода, когда он влепил мне «уд» ни за что. Так все люди устроены. И вдруг — тыц-пиздыц, революция. И все, о чем ты только мечтал и сам знал, что эта мечта нереальна, — большевики делают реальностью! Ты идешь и забираешь дворец, где живет барин, и поселяешься там. Заходишь в магазин, громишь его и берешь все, что хочешь. Останавливаешь идущего мимо буржуя и снимаешь с него пальто. Стаскиваешь эту цацу Катю с коляски и тупо имеешь. И убиваешь всех, кто тебя обидел, всех, кого только мечтал убить минут пять… Но ведь для того, чтоб убить, пяти минут достаточно. И никто тебе не мешает в ту же секунду осуществить свою мечту. Это же сказка! Думаешь, чего этот мужик тормозил и сразу Катьку не трахнул? Они сказку еще не вкусили. Еще не поняли, что невозможное — возможно. А вот когда они это раскусят…
— Тогда будет поздно, — глухо сказала Акнир. — Тогда их уже никто и ничто не остановит. Но пока они не перешли эту черту все можно исправить. Всех можно объединить Идеей.
— Нет такой Идеи, которая переплюнула б сказку, — манерно оспорила Чуб из коляски. — Это говорю вам я, Изида Киевская!
— Э-э, матушка, да у тебя звездянка никак, — протянула Катя. — Я сразу не поняла. Совсем плохо дело.
— Да говори ты, Кать, нормально, без батюшек-матушек! — озлилась Чуб.
— То, о чем ты глаголишь, поэтка, не сказка. — Акнир больше не ерничала. — Это язычество. Первый закон нашей Матери: кто сильней, тот и прав. Нет разницы: три дезертира, три волка… если действие происходит на безлюдной дороге — правила те же. Однако люди — не волки.
— Но в самом деле. — Катерина качнула серьгами, которые хотели у нее отобрать, тряхнула головой, призывая мысли к порядку — ее мысли плясали, как бесноватый у ее ног. — Монархисты, националисты, социалисты, анархисты, крестьяне, рабочие — чем их можно объединить?
— Можно, если вспомнить, где мы, — очень серьезно сказала Акнир.
— Где?
— В Киеве.
— В Столице Ведьм? — сообразила лжепоэтесса.
— В Столице Веры и родине всея Руси, — мрачновато огласила Акнир. — Большевики — обращались к земному, звериному. Мы — обратимся к небесному.
— Как? — спросила Даша.
— А вот так… Смотрите!
Ведьма опустилась на корточки перед беснующимся, вытянула над ним обе ладони. Очевидно, выманить бесов обратно было не так-то и просто. Девчонка крепко сжала кулаки — ее руки дрожали мелкой дрожью, губы подрагивали. Акнир зажмурила глаза, зашептала… И резко выпрямила пальцы.
Несчастный опал, его тело безвольно распласталось.
— Он хоть жив-то? — поплотнее прижав к носу платок, благоухающий духами «Букет императрицы», Катерина Михайловна обеспокоенно склонилась над ним.
Мужик неуверенно открыл глаза.
— Где я? — спросил он слабо. — Ты ангел, наверное?
Катина рука опустилась. Нос утратил обоняние. Грязный мужик вдруг перестал казаться ей отвратительным.
— Верно, ангел… — мокрое восторженное лицо дезертира было обращено к Катерине, перекрывшей и заменившей ему сейчас Небо. — Нет на земле такой красоты. И создал же Бог… Скажи, Дева Пречистая, я уже помер? Не хочу я так жить… К Богу хочу. Он простит меня?
— Нет, вы никогда их не примирите!
Катя подняла взгляд на Акнир.
Черты юной ведьмы болезненно вывернулись:
— Это невозможно: примирить Небо с Землей. Даже в одном человеке! Чушь это пророчество Великой Марины. «Когда в Город в третий раз придут Трое, они примирят Землю и Небо». Но моя мама верила, верила, что эти Трое — вы! Как же, сейчас… Знаете, на кого вы похожи? На него!
Акнир подскочила к позабытому всеми все позабывшему третьему, по-прежнему сидящему на снегу в той же позе и все так же недоуменно помаргивающему, оглядывая непонятный окружающий мир, и отвесила ему подзатыльник.
Мужик мотнул головой. Резво вскочил на ноги.
— Правда, он страшно похож на вас? — зашлась рваным смехом девчонка. — Великие Киевицы с перепугу отдают мужикам лошадей, шубы, деньги, потому что тупо забыли, что они Киевицы. А моя мама погибла, оттого что верила в вас!.. Погибла из-за такой ерунды!
— Это мы — ерунда? — Чуб отшвырнула окурок, встала в рост. — Лично я, между прочим, никому ничего не собиралась отдавать. Я пыталась договориться, предлагала удрать. Мы — люди! И можем порешать наши людские проблемы и без насылания бесов. Не вышло б по-божески, — указательный палец Чуб показал наверх, — я б тупо пристрелила всех троих… — пальцы сложились в форме пистолета. — Заслужили! Не жалко. Я, баба, иду на войну страну защищать! А они — мужики — с нее драпают. Убивать таких надо. Чего стоишь? Беги, пока жив, — гаркнула она все позабывшему.