Лада Лузина – Рецепт Мастера. Спасти Императора! Книга 1 (страница 18)
Но все это сталось весной. А до весны вроде бы неуместная в мужской мастерской самозваная ведьма стала неотъемлемой частью дружной компании. На удивление быстро разобравшись в недоступных дамскому уму технических тонкостях, она помогала им собирать аппарат С-6А. Она окрыляла их необъяснимо убедительной верой в будущее воздухоплавания. И, слушая фантастические прожекты их лидера о создании идеального воздушного корабля нового типа, приспособленного для длинных перелетов, способного поднять аж 61 пуд («Причем пассажиры, — уверял их Сикорский, — смогут свободно перемещаться в гондоле, не изменяя этим равновесие аэроплана, и управлять им будут одновременно два пилота!»), Изида не давала соратникам вставить ни одного ироничного слова, возбужденно восклицая в ответ: «Так и будет! Всего лет через сто самолеты будут огромными и будут перевозить сотни людей. Но самый первый большой самолет придумаешь ты. Ты — стопроцентный гений!» — добавляла она так страстно… что ближе к весне прочие обитатели куреневского сарая уже не сомневались: у «стопроцентного гения» и страстной Изиды роман.
И были правы.
Они не стали любовниками. («Мне 25 лет. Ты для меня еще маленький», — с ходу заявила Чуб 22-летнему недоучке-студенту). Но их накрыла любовь. Они говорили о лонжеронах, консолях, проволочных расчалках и профильных планках С-6А со страстью Ромео и Джульетты, расхваливающих тонкий стан и прелестные ланиты друг друга. Они спорили об увеличении удлинения верхнего крыла аппарата с энтузиазмом молодоженов в процессе обустройства своего первого семейного гнездышка, неутомимо передвигающих из угла в угол подаренный фикус. Они воспевали особенное место Города Киева и его несомненный вклад в развитие воздухоплавания с фанатизмом родителей, стоящих над колыбелью их первенца и сулящих ему вскорости пост премьер-министра, и прорицали великое будущее национальной авиации с восторгом влюбленных, провозглашающих, что их любовь бессмертна и не пройдет никогда!
Два месяца Изида Киевская, поэтическая слава которой уже прогремела на всю страну, и подающий надежды киевский авиаконструктор были не разлей вода. И когда в апреле их пути разошлись по разным руслам, разъединить их было уже невозможно.
В марте Игорь Сикорский представил киевской публике новый аппарат и после пробных полетов взял на борт двух пассажиров, включая первую поэтессу Империи.
Две недели спустя в Москве на Второй Международной Выставке воздухоплавания биплан Сикорского С-6А получил первый приз — Большую золотую медаль — а его создатель, 22 летний студент-недоучка, получил предложение занять должность главного конструктора авиационного отдела Русско-Балтийского завода. И когда Даша совершила свой первый публичный полет, в кармане ее друга уже лежал пятилетний контракт и газета «Голос Москвы», пропечатавшая интервью дерзкого гения, уверяющего уважаемую публику:
«В самом скором будущем авиация будет успешно конкурировать с такими способами сообщения, как поезд и пароход. Даже скорее, чем это принято думать!»
— А помнишь, — еще шире улыбнулся Дашин земляк, — как все тогда над моими словами смеялись? Считали их фантастикой. Особенно, когда я сказал: дайте большой тяжелой машине скорость, и вы пустите в воздух вагон! Все ученые авторитеты отвергали мою безумную идею. Говорили, что природа сама опровергает возможность создания подобного аппарата — не зря такие большие птицы, как страус, не могут летать. Когда «Илья Муромец» появился на фронте, немцы обозвали сообщенья о нем газетной уткой… Ты одна всегда в меня верила. И до сих пор веришь. Ты одна веришь в мой вертолет.
— Я — не считается, — честно призналась Даша. — Вот ты… Мы же с тобой с самых азов начали! Ты все нюансики мне рассказал, все примочки…
— Примочки? — Недоумение, смявшее лицо ее земляка, дало ей понять: он тщетно пытается вспомнить, о каких лечебных примочках у них шла тогда речь.
— Сколько же мы не виделись! — осознала лже-Изида. — Год? Два? Ты совсем отвык от меня.
— Я писал тебе письма, — сказал он.
— Я не люблю отвечать, — недовольно буркнула Чуб. — Да и письма — не то! Помнишь, как мы зависали?
— В воздухе?
— У меня дома. И трындели, трындели! Лучшее время в моей жизни, наверное, — печально сказала она и сама удивилась нахлынувшей грусти.
Ворвавшись в его биографию с беспардонностью обаятельного танка, Изида стала для 22-летнего гения, истово верившего в идеи, отвергаемые всеми учеными мира, в летательные аппараты, существовавшие тогда лишь в романах Жюля Верна, воплощенной в женскую плоть сверкающеглазой верой в себя. Но он — некрасивый мальчик, ее детский кумир, об изобретеньях которого она читала в книжке с картинками — стал для нее много большим… Ее лучшим «я»!
В глазах недоучки, решительно отказавшегося от хорошего жалования и изрядной, но спокойной и скучной должности дипломированного инженера, мальчишки, бесстрашно поставившего свою жизнь на кон ради веры в признанной невозможной мечту, Даша Чуб обнаружила все свои лучшие качества: самозабвенное бескорыстие, полное бесстрашие, страстный патриотизм.
В грешном мире существовало не так уж много вещей, которые Даша любила больше себя…
Он подарил ей целых две — Землю и Небо.
1 апреля трибуны Куреневского аэродрома были переполнены людьми.
Изида Киевская появилась на поле в экстравагантном летчицком шлеме из ярко-красной кожи и алых шароварах под стать. Все еще думая, что совершает этот полет ради пиара, под громогласные аплодисменты «звезда» забралась в самолет. Отрицательно покачала головой, отбив молящий взгляд друга, полночи убеждавшего ее, что совершать первый полет без инструктора непростительное сумасбродство, и так и не уразумевшего ее объяснений: «В этом вся фишка! Мне надо как-то отличиться от прочих летающих баб». Взлетела…
И понеслась!!!
Она не собиралась этого делать, просто кинувшееся ей навстречу небо оказалось таким непреодолимо родным, что она не могла не броситься ему в объятия. Просто ведьма знала: Небо любит ее и никогда не причинит зла.
Однако стоящие на земле об этом, конечно же, знать не могли.
С-6А стремительно набирал высоту: 500, 600, 700 метров.
— Что она делает? — хрипло сказал первый из обитателей их сарая механик-моторист Панасюк.
— 800 метров, — сказал второй. — Она поднялась выше, чем ты на С-5… — повернулся он к авиаконструктору.
— Что она делает? — испуганно повторил Панасюк. — Это безумие!
Авиаконструктор не сказал ничего — он неотрывно смотрел в небо, на казавшуюся такой незащищенной сейчас темную точку и его губы беззвучно шептали, умоляя того, кто властвовал над пятым океаном:
«Отче наш, сущий на небесах…»
А Даша летела.
«Метла — это я», — сказала она когда-то. Не подозревая о том, как точно — на лету! — ей удалось схватить суть всего сущего. Не подозревая, что это осознание и позволит ей стать прирожденной труболеткой и легендарной авиатриссой.
Она не пошла в своих умственных рассуждениях дальше, она полетела, не думая, подчиняясь порыву. Метла стала не просто частью ее естества — ее лучшим «я». Метле досталась быстрота ее реакций и чуткость ее интуиции, метла реагировала на опасность быстрее, чем Даша, и оказывалась у нее под задом еще до того, как Чуб формулировала: «Пора отсюда валить».
И хотя, оказавшись в теле «летающей этажерки», в первый момент ведьма ощутила, как далеко ему до подружки-метлы, сам аппарат испытал прямо противоположные чувства — даже его создателю было далеко до нее! Отец никогда не доверял ему до конца, прислушивался, ждал подвоха… Но маленькая авиатрисса вошла в него, как душа входит в тело: отдала ему свою силу и мозг, веру, быстроту и бесстрашие и, став с ним единым целым, отпустила в полет.
Взревев от восторга, аэроплан рванул вверх — туда, куда стремилась душа, осознав, как много он может. И у души не было нужды отдавать ему приказания. Он повиновался Чуб так же легко, как ее ноги во время ходьбы.
— Это немыслимо. Она летает на твоем аппарате лучше тебя! — сказал второй, плохо веря в свои собственные слова.
— Высота 1500 метров, — сказал Панасюк. — Скорость не меньше 125 км/ч.
— Ветер изменил направление. Словно нарочно… — испуганно пояснил феномен третий.
Ветер стал попутным и понес их вперед, и Даша улыбнулась ему как давнему другу.
Когда-то, заполучив браслет амазонок с отпечатанной на нем четырехструнной лирой, она получила возможность управлять четырьмя стихиями: воздухом, огнем, землей и водой. Браслет тот остался у Маши, а Маша исчезла. Но в тот ослепительный миг пилотесса не сомневалась — подруга вернется. Хотя бы на том основании, что не тот она человек, чтоб просто присвоить чужую ценную вещь. Хотя бы на том основании, что ветер верен Даше, как и раньше…
«Быстрее, приятель», — попросила она. И ветер понес ее крылатое тело, и не отметив страха в душе, аэроплан понесся еще быстрее.
— Высота 5 000 метров, — сказал Панасюк. В его взгляде застыл черный страх.
— Но это ж рекорд… всемирный. Никто еще не поднимался так высоко, — выдохнул второй с недоверчивым восторгом.
— Она не сможет сесть, — безнадежно сказал третий.
Авиаконструктор не сказал ничего.
Но внезапно Чуб ощутила беспокойство фанерного тела. «Папа волнуется за нас», — начал переживать самолет. «Игоря сейчас схватит инфаркт», — подумала Даша и нехотя пошла на снижение.