Лада Лузина – Меч и Крест (страница 43)
«Я пропала!»
Из-за ворот выскользнули двое. Их лица, искаженные темными тенями, показались ей страшными — нечеловеческими. Но на головах были знакомые рабочие каски с фонариками на лбу.
— О! О! — сказал один.
— Стой! — крикнул другой.
Но Маша и так не могла бежать: все неожиданное и внезапное мгновенно парализовывало ее, тупо и безнадежно. Двое шли к ней, похабно улыбаясь. Один (тот, кто сказал «О!»), в испачканной полосатой рубахе, приблизился к «подземной царевне» вплотную.
— Какая птичка к нам залетела, а, Олежа? — присвистнул он, разглядывая ее, словно нежданный выигрыш в лотерею.
— Она не птичка, а лягушка-путешественница, — поправил второй. — Ну, и что же ты тут делаешь? А, красотка?
— Я пришла… Мне было интересно… — прошептала Маша.
— Ну-ну, чем же мы интересуемся? — подхватил полосатый. — Сатанизмом? Жертвоприношениями? Смотри, Олежа, она даже свечу захватила… За упокой ее хотела поставить? Или за здравие Сатаны?
Полосатый отрывисто заржал.
Олежа молча взял свечу из ее рук и осклабился, подхватывая шутку:
— Не-е, ты гонишь… Она хотела, чтобы кто-то над вами свечку подержал. Так что давай, не томи девушку… — Он сделал недвусмысленный жест рукой.
И Машино сердце стремительно провалилось в живот, а живот взвыл от предчувствия кошмарного финала.
— Не надо… — распахнула глаза она.
— Ну вот, теперь уже «не надо», — пропел, паясничая, Олежа. — Какие вы, девушки, непостоянные. Так и сердце мужчине разбить можно.
Полосатый схватил ее за плечи и прижал к стене.
— Даша! — отчаянно заорала Маша. — Черт! — понадеялась на вчерашнее чудо она.
Чуда не случилось. Ее крик падал в воздух, как в вату: она зашла не так уж, но все же достаточно далеко для того, чтобы ее призывы гасли, не успев долететь до людей. И она понимала это…
— О, да здесь еще и Даша есть! — не переставал идиотничать второй. — Даша, Дашутка, беги сюда, тебя подружка зовет! Она одна за двоих отдуваться не хочет!
Маша истерично дернулась всем телом: правая ладонь полосатого решительно скользнула под ее рубаху и вскрыла обертку лифчика. Левой он сцепил ее руки сзади. Стало нестерпимо мерзко, в то же время как-то парадоксально все равно.
— Гы, какая классная цыцка! — Полосатый рывком задрал Машину рубаху, показывая другу лежащую у него на ладони грудь. Друг безудержно загоготал. — А тут у нас что припрятано, а, малышка?
Он торопливо дернул молнию на ее брюках.
— У, моя сладкая… Ну давай, малыш, давай… — Полосатый вдруг потек возбужденным потом, запыхтел и мешком повалил ее на землю, придавливая своим длинным телом. — Только не вздумай царапаться, сука! Не то… Эй, ты, брось свечу, сдерни с нее штаны!
Машины джинсы поползли на щиколотки, Полосатый нетерпеливо раздвинул бедрами ее ноги и закопошился у себя в паху.
— Ну, давай, засандаль ей! — крикнул «подсвечник». — Ты не один… Другим тоже хочетца!
Маша судорожно, безнадежно всхлипнула и резко запрокинула голову, словно надеясь вымолить спасение у бездушного полукруглого потолка коллектора.
И в ту же секунду потолок угрожающе треснул, закрошился, заплакал посыпавшимися мелкими камушками и высвободил из своего нутра огромный остроугольный кусок.
Маша рефлексивно зажмурилась.
Придавливающее ее мужское тело болезненно вздрогнуло, заорало и отпало прочь.
Освобожденная начала инстинктивно натягивать брюки, не чувствуя ничего, кроме бездумной, знобящей истерики. Полосатый корчился на земле, вцепившись в кровоточащую голову. Олежа танцевал над ним и испуганно выл:
— Ты жив?! Жив?! Че это было?
— Что здесь происходит? — властно спросил кто-то, чей голос Маша узнала сразу.
Казавшийся расплывчатым в объективе ее помутневшего взгляда, Мир Красавицкий удивленно завис в проеме ворот, глядя на нее так, словно не верил собственному зрению. Маша нервозно одернула рубашку.
— На Коку камень упал, — трусливо объяснил Миру Олежа.
Полосатый тихо заныл.
«Неужели Мир их главарь?» — застонало внутри Машиною кошмара. И она поняла, что сейчас, наконец, заплачет. И не заплакала — захрипела, закрыв опозоренное лицо руками:
— Они… Меня…
— Да заткнись ты, сука! — Отскочив от окровавленного, Олежа кинулся к ней.
— Оставь ее! — гаркнул Мир. — Что вы с ней сделали?
— Да подумаешь!
Олежина голова дернулась от удара и полетела на пол, увлекая за собой все остальное.
— Подумаешь?! Сейчас ты у меня подумаешь! — вышел из себя Красавицкий. — В порядке исключения — головой! Знаешь, кто она? Она моя одногруппница!
— Еще одна? — офигел ударенный.
— Да, еще… А тебе одной мало было?!
— Под нами земля горит, а вы… Совсем оборзели! — неистовствовал лидер насильников и убийц. — А ты что здесь делаешь, Ковалева?! — раздраженно грюкнул на нее он.
— А ты? Ты что?! — заорала она в ответ истерично и грозно. — Это ты?! Ты?! Это вы вчера моего отца и дядю Колю?!
— Так это был твой отец? — почернел лицом Мир.
Боже, он даже не пытался отпираться!
— Да, — ответила она бесцветно. — Это был мой отец.
— Мне конец, — убежденно сказал Красавицкий. — Просто заклятье какое-то! Они непременно это раскопают.
— Кто? — перестала понимать его она.
— Менты, — клацнул зубами он. — Первый труп — Рита! Второй — отец другой одногруппницы. Все ведет ко мне! Я никогда не отмоюсь!
— Мой папа жив, убит его друг, — глухо поправила Ковалева.
— Не важно, — отмахнулся он. — То есть это хорошо, что твой отец жив, но… Они все равно прикопаются! Сегодня опять приезжали. Все, абсолютно все думают, что это я! Мы! — с ненавистью зыркнул он на свою поверженную команду. — Но сегодня я таки кого-нибудь убью!
Он медленно пошел на Олежу.
Раненый жалобно заскулил на полу и попытался отползти. Ударенный опасливо попятился задом.
— Да клянусь, мы только поприкалывались, — пискнул он.
— Приколист хренов! — взревел надвигающийся. — А она сейчас пойдет и заяву напишет, а менты ваш прикол к делу пришьют. Нас вот-вот за убийство посадят — не в тюрьму, так в сумасшедший дом… Вот там ты и наприкалываешься, сука!
Он ударил его.
Обозленный Олежа угрожающе утер кровь со рта и бросился на главаря. Но он явно уступал ему — в ярости Мира была обреченность загнанного зверя, которому уже совершенно нечего терять. Оба покатились по грязному полу…
— Так это не ты?! Не ты? — откликнулась обомлевшая Маша, от счастья выговаривая все гласные радостно-округло. — Стой, Мир, прошу тебя, стой! — завопила она.
Дерущиеся замерли, как по команде: «Море волнуется три».
— Ты тоже, тоже на меня думала?! — убежденно обвинил ее он, но сразу же закивал, понимающе и осужденно. — Конечно, теперь ты ни за что не поверишь…
— Я верю! Верю! — замахала Маша кистями рук так, словно собиралась взлететь. — Честное слово!