Лада Лузина – Каменная гостья (страница 11)
— И кого ты увидела?
— Сову. Символ мудрости и атрибут колдовства.
— Сова… — проявила интерес Маша. — Спутница ведьм?
— Дом барочный. Барокко копировало иные — античные образцы, греческие, римские. А в древнегреческой мифологии наша Великая Мать распалась на множество богинь. Одна из них — богиня мудрости Дева Афина, которую сопровождали сова и змея. Помимо прядения и ткачества, она изобрела государство, войны, кулинарию, способствовала медицине. Защищала девственность. На праздниках в ее честь девы сражались между собой. В эпоху христианства ее провозгласили демоницей — ведьмой со змеей и совой, окруженной бесами.
— То есть чертями. Как на том доме?
— Сама она изображается в воинских доспехах, подобно амазонке. Иными словами…
— Афина — лишь один из ликов Великой Матери. И дом с головами посвящен ей.
— Но самое интересное, — продолжила Катя, — точно так же — отрубленными головами — был украшен храм Девы Таврической. Ей поклонялись в Крыму наши далекие предки тавро-скифы. Греки отождествляли ее с другой воинственной девственницей — охотницей Артемидой. Ее жрицей у тавров была гречанка Ифигения. Позже она похитила из Крыма нашу священную статую Девы, спустившуюся к таврам прямо с неба.
— А Леся написала «Ифигению в Тавриде»… Она много жила в Крыму, в Ялте, Евпатории, Балаклаве. Очень интересовалась историей Древней Греции. Она и сама была гречанкой по крови — ее прадед был из греков. Хоть Леся, похоже, тут уже ни при чем…
— Я бы не была так уверена. Не помню, сказала ли я тебе…
— А вот и я! — вбежала в круглую комнату Даша. — В общем, как я врала Руслану, чтоб объяснить, почему моя подруга с порога бросается ему на шею, а я стреляю из бутылки по окнам, я лучше рассказывать не буду. Но все хорошо, что хорошо кончается! Тварюка разбилась. Я — рыцарша в сияющих доспехах. Все, как у Леси: «кликнуть до бою мару» и побить!
— И все же странно, что мы разбили ее так легко, — заметила Маша.
— А че тут сложного? — отбила Землепотрясная Даша. — Мы — Киевицы, владеем всем Киевом. А она — только его архитектурный фрагмент, немного оживший на Святки. Теперь Руслан в безопасности. А поскольку у него разбиты уже оба окна, а в доме так холодно, что сдохнешь быстрей, чем согреешься, он поехал ночевать к друзьям. Ну а завтра мы переедем ко мне… то есть к Кате — в XIX век.
— Отчего ж не сегодня? — спросила Дображанская, не без удивления разглядывая Дашино счастливо-блудливое лицо, сияющее победой, как стоватная лампа. Терпения Чуб никогда не хватало и на пять минут, не говоря уж о том, чтоб откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. — Насколько я понимаю, вы полностью уничтожили чудный барельеф на архитектурном памятнике в стиле Модерн. Дело закончено?
— Хоть многое так и осталось неясным, — сказала Маша. — Если каменная Дева — не Мавка, почему она хотела убить Руслана? Что он ей сделал? И что за голоса предупреждали меня об опасности?
— Ты говорила: там были двое мужчин, женщины, птица?
— Возможно, сова…
— Как и на моем доме-храме. И в Замке Ричарда я видела портрет Леси Украинки.
— По-твоему, наши дела как-то сходятся? — удивленно спросила Маша.
— А по-моему, все уже сошлось, — перерезала их хитросплетения Чуб. — Дом на Саксаганского просил о любви для Руслана… И вот она я! — Даша расставила руки, представляя свою не нуждающуюся в представлении персону. — Я потому и пришла. У нас все серьезно! Вы бы знали, какую он песню мне написал! Я, как услышала, сразу поняла — это ОН. По-настоящему ОН… А в Прошлое ведь нельзя уйти навсегда. Все равно придется вернуться. А тут Демон… девочки, что же мне делать? Я хочу быть с Русланом. Неужели нет выхода? Я знаю, — с упреком посмотрела она на Катю, — ты мне не веришь. Не веришь, что я его уже правда люблю…
— Может, и любишь, — сказала Катя, — раз согласилась потерпеть до завтра, лишь для того чтоб обсудить возможность, как быть с ним всегда. Но, боюсь, пути у тебя только два. Либо ты обрекаешь Демона на верную смерть, либо себя — на Демона.
Чуб посмотрела на Машу с отчаянной надеждой:
— Маш, ты только не думай, что я прошу тебя вместо меня… Но неужели нет варианта?
— Есть, — сказала младшая из Киевиц после паузы. — Уйти с Русланом в Прошлое и не возвращаться. Жить там до смерти. Пожертвовать своей жизнью здесь, чтобы быть с ним там… Всегда. Навсегда. Для нас тут ты просто исчезнешь. И Демон останется официально помолвлен.
— Но ведь тогда нас будет не Трое? — помедлив, сказала Катя.
— Не думай о нас. Решай за себя, — обратилась к Даше студентка. — Ты готова?
Чуб сглотнула, помолчала секунду и хрипло ответила:
— Да…
Готова?.. Готова!
Но готов ли Руслан? И как объяснить ему перемещение в Прошлое — в какой-нибудь позапрошлый век? Что он вообще будет там делать? Здесь он занимается компьютерами, чем ему заняться там, в 1880 — 90-х годах? И согласится ли он пожертвовать всем здесь лишь ради того, чтоб быть там вместе с нею?
С подобными мыслями на седьмой день Рождества Даша вышла из дома на Ярославовом валу, аккурат в позапрошлый век, и пошла по валу, нервозно покручивая на пальце презентованный Катей ключ.
Киев 1880-х или 1890-х годов освещала ранняя весна или позднее лето. Листва на деревьях еще была свежей, солнце — нежным. Мимо проехал нарядный открытый экипаж с дамой под белым кружевным зонтиком, рядом с ней сидел мальчик в матросском костюмчике, болтая ногами в чулочках и лаковых полусапожках.
А на перекрестке со Стрелецкой, приветственно приподняв шелковый цилиндр, стоял Киевский Демон.
Душа Даши рухнула в живот — не успев сделать пару шагов, она пришла по валу к провалу.
— Что, попалил меня? — нервно вскрикнула Чуб. — Ты следишь за мной, что ли?
— Я — Дух Города, — спокойно сказал он. — Упрекать меня в том, что я слежу за происходящим в его стенах, так же странно, как в слежке за самим собой. Я не узнаю — я знаю…
Чуб могла б возразить, что он далеко не всегда знал о происходящих событиях, но подходящего примера не вспомнилось: и голова, и сердце были забиты иным — злостью и лютым отчаянием:
— И что теперь? Ты не дашь мне уйти? Лишь бы я не была с Русланом!..
— Мне нет дела до того, с кем вы будете здесь, — равнодушно сказал Демон. — Если вы останетесь тут навсегда, это будет для меня наилучшим исходом. Я буду спасен. Свободен. И избавлен от вас.
Даша вспыхнула. Она знала, что он не любит ее, но не знала, что его признание в нелюбви произведет на нее такое воздействие — щеки и грудь окатило кипятком обиды.
— Однако, к несчастью, в данный момент я должен действовать вопреки своим интересам, — сказал он.
— Не стоит, — огрызнулась Чуб.
— У меня нет выбора. И я обязан сказать вам, что, поселившись здесь, вы отвергнете не только меня… Но и Его — Город.
— Тоже мне проблема! — с обидой буркнула Чуб. — Маша и Катя справятся и без меня. Найдут себе новую третью. Киев найдет. Он меня никогда не любил. Не замечал. Только Машу. Ее он сразу… И Катю тоже. Одна воскрешает мертвых, говорит с домами, другая режет глазами бетон… А мне он хоть бы раз сказал: «Даша, привет!» Хоть бы дал мне какую-то силу. Он во-още не замечает меня.
— Или вы его?
— Вот только не надо ля-ля! — вспыхнула Даша. — Я за него стольких, как Тузик грелку, порвала…
— Обычная проблема слепых, — скучливо протянул Киевский Демон, — каждый из вас воображает себя единственным в своем роде. Вы не первая и не последняя совершаете эту ошибку.
С секунду он поискал что-то глазами, затем его лаковая трость с серебряным набалдашником в виде человеческой руки указала направо. Хотя решительно ничего интересного там не наблюдалось…
Две дамы, держась под ручку, хотели было свернуть на Стрелецкую улицу, но дорогу им перегородил пьяный мужчина. Господин средних лет, приличного вида, в котелке, сюртуке и жилете при часах находился в весьма неприличном состоянии: стоял посреди тротуара, покачиваясь на ногах и отчаянно вращая глазами в поисках опоры, за которую можно уцепиться. Взгляд нашел лишь двух дам и вцепился в них с безмолвной мольбой — старшая хотела было обойти его, но младшая дамочка, скорее даже барышня, остановилась, быстро и властно махнула рукой близстоящему классическому киевскому извозчику в широком и смешном цилиндре.
Тот сразу подкатил. С помощью своей безуспешно пытавшейся скрыть недовольство спутницы девушка помогла пьяному джентльмену забраться в коляску и достала из ридикюля кошелек.
— Будьте добры, отвезите его домой.
— Мы-то с радостью… — басом ответил извозчик. — Но куда везти-то? Где вы изволите жить, господин? — обратился он к седоку.
— Я забыл, — с пьяной радостью объявил тот, довольно откидываясь на сиденье.
Барышня прищурилась, окинула пьяного цепким взглядом:
— Да ясно же, он живет на Дорогожицкой улице!
— Ничего подобного! — немедля опротестовал тот, приходя в волнение. — И не на Дорогожицкой, а на этой… как ее… Дмитриевской.
— В двадцать пятом номере, — уверенно угадала барышня.
— И вовсе не в двадцять пятом, а… в сорок третьем! — обиделся пьяный.
— Ну вот и везите его туда, — подвела итог девушка и, протянув «Петуху» монетку, сунула кошелек в ридикюль, не замечая, что сзади к ее сумочке с видом ушлого и голодного дворового кота уже подбирается мальчишка лет десяти в грязноватой серой рубахе.