Лада Лузина – Ангел Бездны (страница 9)
— Только нам не до шуток, — сказала Акнир. — Все сходится!
— Тут сказано, — Мир показал на книгу, — что однажды загадочная жена Котарбинского просто исчезла. Всю оставшуюся жизнь он прожил в Киеве один. Все решили, что их брак не задался и супруга вернулась в Польшу. Но я не смог отыскать никаких сведений о ней. Ни где она жила, ни когда умерла…
— До или после их свадьбы, — многозначительно завершила Акнир.
— Прятаться под вуалью можно и по вполне реальной причине, — сказала Маша. — Например, ее лицо было изуродовано оспой…
— Или у нее просто не было лица! — огласила дочь Киевицы.
— А Котарбинский знал в лицо Духа Бездны! — окрыленно прибавила Чуб.
— И, возможно, был даже женат на нем… — Акнир казалась возбужденной. — Василиса рассказала не все… Некроманты способны управлять душами мертвых. Но не только чужими. Они могут управлять и своей собственной душой после смерти. Потому мертвый некромант — опасней живого. Он уже абсолютно не подчиняется нам. И способен подчинить себе любого слепого — любого человека… Причинить ему вред. Убить его. Забрать его тело. Это значит…
— А это что-нибудь значит? — прервал ее Мир, указывая на горящий камин.
Пар над котелком стал черным, затем — красным. Пару секунд Акнир молчала, затем проговорила:
— Вот вам и первое предупреждение. Кто-то из наших близких сегодня умрет.
Маша побледнела и бросилась к кровати спящего сына.
— Из близких… Из родственников? — испуганно навела справки Чуб.
— Не обязательно, — сказала юная ведьма. — Близкие в нашем понимании — те, кого мы принимаем близко к сердцу. О ком вы трое думали сейчас, в данный момент? Точнее, полмомента тому… — взыскательно вопросила она.
— Я — о Маше, — сказал Мир.
— А я — о Мише, — призналась Маша. — Об обоих. Отце и сыне. И о Мире, конечно…
— А я — об этой Ирине, — сказала Чуб. — У нее ж через неделю свадьба была… должна была быть. У нее был жених. Он тоже собирался жениться на Духе Бездны, как и Котарбинский…
— То есть ты думала о ее женихе? — быстро уточнила Акнир.
— В общем-то да…
— И я — тоже! — радостно вскрикнула ведьма.
— Тогда поспешите, — возникшая на пороге Василиса Андреевна держала в руках маленький столик с множеством сверкающих тарелок и кубков. — Помните, что я говорила?.. Первой некромант получила душу отца. И если допустить, что больше всего она ценит души любящих, ее второй жертвой станет мать, а третьей — жених. Или наоборот. В зависимости от того, кто любил ее больше.
— Так давайте тупо очертим их кругом Киевиц и не будем париться, — Даша посмотрела на пар-предсказатель — вышел хороший каламбур.
— Но не забывайте, у вас мало времени, — пришпорила их Глава Киевских ведьм.
— Скоро Киев накроет туман… А к вам слетятся гости.
— Примерно так? — Мир Красавицкий уже сидел за компьютером, изучая одну из многочисленных интернет-галерей с работами Котарбинского.
На экране пред ним стоял снимок черно-белой дореволюционной открытки. Из забытого, заросшего цветами могильного холмика вылетал чей-то грустный крылатый дух. Возможно, как раз для того, чтоб заглянуть к своим на Деды́…
«Интересно, имеют ли бриллианты душу? И если да, какая душа живет в них? Столь же прекрасная, как они сами? Или в каждом бриллианте, словно в окаменевшем бездонном озере, прячется Черт. Или сам Дьявол. Иначе как объяснить странную и непреодолимую страсть людей к небольшим сгусткам углерода. Как объяснить, что ради них век за веком предают, лгут, убивают? Как объяснить, что я не могу не думать о них?.. Как же мне заполучить эти чертовы серьги?!»
Катерина недовольно повертела затекшей шеей и вернулась в прежнюю позу — быть натурщицей оказалось совсем нелегко.
— Чудесно… Прекрасно… — Вильгельм Котарбинский с удовольствием посмотрел на сотворенный набросок. — Признаться, я люблю эти серые дни… В такие дни как никогда понимаешь, что ничего невозможного нет. Все возможно. Все совершенно. И почти все в мире так прекрасно, непознанно… И вокруг нас даже не мир, а миры. Просто одни из них видимы, а иные не видимы. Одни — бесконечно велики, а другие — бесконечно малы. И кто знает, возможно, существует другая планетная система, подобная Солнечной, но размером с мизинец моей левой руки. А в этой малой системе планет тоже есть Земля, на Земле — Киев, в Киеве — Владимирский храм, а в нем сидят, вот в эту минуту, Котарбинский, Сведомский и Васнецов? Мы сидим там сейчас и пишем картины… Ибо все существует в одночасье. Ведь так? — окунул он ее в радостную голубизну своих глаз.
— Вполне возможно, — сказала Катя.
И подумала: «Странными же речами он развлекает заказчиц. Впрочем, не такими уж странными для художника фантастического жанра и романтического склада ума. Ему положено быть странным…»
Маша рассказывала: Врубель тоже был странным — мазал нос зеленой краской, бродил по Киеву в ренессансном костюме. Но для Врубеля творчество стало темным провалом, приведшим его в сумасшедший дом. В Котарбинском же больше всего Катю поражало, как он буквально излучает вокруг себя радость творчества — казалось, из него исходит незримый свет, сделавший неубранную комнату с серым дождем за окном радостно-солнечной.
— Прекрасно. Да, это прекрасно… — Он отошел от мольберта на пару шагов, затем взял лист картона и приблизил к глазам. — А вы совсем не похожи на мать…
— Что?! — потрясенно выдохнула Катя. Ее окатило разом и жаром, и холодом. — Вы знали мою мать? Но откуда?.. Когда?..
Ответом был громкий топот. Незапертая дверь распахнулась — в номер влетел мальчишка в картузе.
— Вильгельм Александрович… Беда… беда у нас… Ася скончалась!!! — отчаянно заголосил он.
— Как же?.. Когда? — Руки художника опустились, глаза неуверенно погасли. — Я же только сегодня… нынче утром был… и она… Как же возможно?..
— Умерла, умерла, — в отчаянии подтвердил пацаненок. — Авдотья Васильевна за вами послала… Помощь нужна. Вы обещались…
— Да… я бегу… Ах, как жаль… Как мне жаль… — Художник обратил взор к Катерине. — Умоляю простить. Возможно, в следующий раз… Если вы снова придете…
— Простите, вы сказали про мою мать?..
— Приходите обе. — Он не слышал ее. Глаза, секунду тому бывшие светлыми, потемнели, лицо закоченело от страха.
— Я приду, — пообещала Катя. — Когда вам удобно?
— Завтра… если вам будет угодно… простите…
— Я все понимаю, — в этом Катя заверила уже совершенно пустую комнату.
Художник исчез из номера вслед за мальчишкой в картузе. Кажется, в смятении чувств Котарбинский так и не выпустил из рук набросок ее портрета — мольберт, за которым он работал, был пуст.
— Вы слышали? Он ушел… — окликнула Катя натурщицу в спальне.
Та не ответила. Катерина заглянула во вторую — смежную — комнату. У стены стояла неубранная кровать со смятой постелью. На прикроватном столике был рассыпан табак… Никакой модели здесь не было. Не сдержавшись, Катерина нагнулась и заглянула под кровать — пусто. Теоретически девица могла сбежать через окно — но плотно закрытые рамы и третий этаж делали версию маловероятной.
Чье же милое личико он расхваливал? Она явственно слышала это! И посреди комнаты стоял мольберт — на нем Катя увидела быстрый карандашный набросок девушки с арфой. Дображанская взяла его в руки и тут же отбросила, забыла о нем… Под изображеньем арфистки лежал еще один лист с другим рисунком — хорошо знакомый Катерине сюжет «В тихую ночь»: душа девушки в объятиях темнокудрого ангела.
И все же рисунок существенно отличался от приобретенного ею на аукционе.
— Не может быть!.. — вскрикнула Катя.
— Конечно, все может быть, — убежденно сказала Маша, как только излишне картинная горничная в белом фартуке с бантом на попе пошла докладывать вдове убитого бизнесмена, что к ней пришли Мария Ковалева и Дарья Чуб. — И желание прятать лицо необычно для обычного человека. Но все же пока понятно одно: когда я пришла во Владимирский, Город не случайно дал мне это знание и ты, Даша, не случайно купила газету, и Катя не случайно пошла на аукцион…
— И спасибо, что ты пошла со мной, — подвела черту Чуб. — Сама знаешь, у меня с кругом Киевицы не очень… И во-още ты классное заклятие нарыла!
— Называется «Не могу вспомнить», — сказала студентка. — После его прочтения у человека появляется иллюзия, что он тебя точно знает, но не может вспомнить. Однако знакомство это приятное, нужное или интригующее — в общем, важное. Ту т главное ей не мешать. Через несколько секунд после встречи она сама нас «вспомнит». Сейчас к ней наверняка приходит много людей…
— Ну, не знаю, — Чуб оглядела огромный и тихий холл квартиры в новом доме над Мариинским парком. Изобилия гостей тут не наблюдалось. — И еще, ты прости, что я все замутила в твой день рождения. А у меня, если честно, для тебя и подарка-то нет…
— Зато у всех у нас есть души усопших, о которых мы беспокоимся, — сразу нашла хорошее в дурном Ковалева. — Лучше перестраховаться. А кроме того, я уверена: мы успеем до вечера. Очертим кругом вдову и жениха, просто чтоб не беспокоиться о них. — Похоже, как и Дображанская, Маша не слишком уверовала в версию о некроманте Ирине.
— Проходите, — объявилась картинная горничная. — Ада Антоновна ждет вас. — Она обернулась, приглашая их за собой.
Вслед за бантом на белом переднике Киевицы прошли по коридору в гостиную со светлыми стенами. Обширная светлая комната с огромным окном утопала в зелени пальм и иных экзотических комнатных растений, потому сидевшая на светлом диване светловолосая дама в длинном закрытом глухом черном платье выглядела странно — неприятным и тревожным пятном, инородным телом. Ей было под пятьдесят, но лицо ее, безлико-красивое, застывше-холеное, замерло на 35, и было ясно, что ради этой остановки во времени сделано серьезное капиталовложение.