Лада Кутузова – Плацкартный билет (страница 11)

Он ухаживал по законам жанра: цветы, рестораны, вечерние гуляния… Рядом с Аней Хирург робел точно прыщавый пацан. Она была удивительная. Сильная духом, несмотря на внешнюю хрупкость, с ироничным умом и вечным удивлением ребенка. Широко распахнутые глаза казались далекими Вселенными – такие же бездонные. В пушистые волосы хотелось зарыться и долго вдыхать запах. Среди светлых локонов над правым виском росла темно-серая прядь. Хирург сначала думал, что Аня специально красит ее, чтобы выделиться, но оказалось, с рождения. «Бог отметил», – пошутила она. И вот после пяти лет совместной жизни любовь ушла, осталась привычка. И все разговоры о детях вызывают лишь раздражение.

Аня зашла в комнату.

– Дима, я серьезно, – продолжила она, – не надейся отмолчаться.

Хирург выключил телевизор и отбросил пульт.

– Давай поговорим, раз тебе неймется, – согласился он.

– Мне тридцать лет, Димка. Я уже не девочка. Я спокойно не могу пройти мимо детских колясок.

Хирург размышлял: мне тридцать пять, и никого я не хочу. Все эти ночные бдения, бесконечные болезни и ответственность – не готов он брать на себя. В больнице с излишком хватает геморроя.

– Нет, – отрезал он, – никаких детей.

Аня долго смотрела на него, точно он открылся с неизвестной стороны, а потом заключила:

– Ты трус, Димка, ты обычный трус.

И стала собирать вещи, а он не остановил.

Сначала думал, что она вернется. Поживет без него, поскучает и примчится. Однако ни через неделю, ни через две Аня не объявилась. Да и не в ее характере было бегать за ним. А вот самому Хирургу стало неожиданно неуютно, словно в одежде не своего размера: отвык быть один. И даже не в этом дело, а в Ане – сроднился он с ней, пророс корнями и теперь тосковал. Несколько раз во сне привычно пытался обнять и просыпался, не обнаружив. Не хватало ее разбросанных вещей, запаха кофе по утрам, книг фэнтези, которое она обожала. Ани не хватало! А ведь считал, что любовь завяла, как астры, которые давно не дарил ей. Хотя раньше всю осень таскал ей стрельчатые цветы. Все-таки привычка заслоняет главное, застилает глаза. И иногда надо отказаться от обыкновенного, чтобы понять, что по-настоящему дорого. Он все набирался смелости, чтобы приехать к ней – она жила у сестры, и объясниться. Но зав. отделением ушел в отпуск, дежурства увеличились, и сил хватало лишь на то, чтобы добраться до дома. А иногда Хирург оставался ночевать в больнице.

После одного особо трудного дежурства в глазах потемнело. «Не хватало еще самому коньки отбросить», – Хирург успел схватиться за край стола и не упасть.

– Вам плохо, Дмитрий Иванович? – подоспела Ирочка.

Ирочка была совсем молодой, на тринадцать лет младше Хирурга. Высокая, под стать ему, видная во всех смыслах девушка. Жгучая брюнетка с длинными до пояса волосами, она давно неровно дышала к Хирургу, но тот не собирался усложнять свою жизнь – аппетиты у Ирочки будь здоров. С такой из кожи выпрыгнешь, зарабатывая на шубы, бриллианты и поездки за границу. А у него с инстинктом самосохранения пока все в порядке. От Ирочки надо держаться подальше.

– Давайте я вам коньяку налью, чтобы отлегло, – предложила Ирочка.

Она шустро подскочила к шкафчику, достала небольшую бутылку с янтарной жидкостью и плеснула в чашку. Хирург залпом осушил ее. По телу разлилось тепло, сердце отпустило.

Ирочка томно села рядом и добавила:

– Не бережете вы себя, Дмитрий Иванович.

И подлила коньяк. Хирург понимал, к чему этот разговор и вздрагивание ресниц, но неожиданно решил – почему бы и нет? Он одинок, Ирочка тоже. Ни к чему не обязывающая интрижка жизнь не испортит. Он выпил еще и еще, а потом Ирочка предложила на брудершафт. Хирурга охватила безмятежность, когда море по колено, когда горы одним прыжком можно преодолеть. «Была – не была», – мелькнуло в голове, и он неловко приобнял Ирочку.

Она впилась в него губами, будто только и ждала подходящего случая, и тесно прижалась всем телом. В голове зашумело, Хирург ощутил нарастающее волнение, и в этот момент со скрипом отворилась дверь ординаторской – на пороге возникла Аня. Увидела его с Ирочкой, тут же развернулась и выбежала прочь. Он попытался догнать, но Ирочка удавкой повисла на шее. Он стряхнул ее, но уже было поздно.

Хирург звонил в дверь Аниной сестры, но ему не открыли, телефон молчал. Он долго кружил вокруг дома, заглядывая в окна, затем побрел к себе, ежась под холодным мартовским ветром. После сидел на диване, уставившись в одну точку. Зачем она приходила? Аня – гордячка, значит, что-то случилось. С ней? С ее сестрой или племянницей? С кем-то еще? Он набрал номер еще раз. Безрезультатно. Видимо, Аня занесла его в черный список. Он с силой провел рукой по лицу, стирая усталость. Хотелось напиться, вдрызг, чтобы не мучиться от неизвестности. Хирург открыл бар и достал водку. Открутил крышку и отпил прямо из горла. Закашлялся – водка не пошла. Сбегал на кухню, нарезал колбасу и черный хлеб. «Хлеб, кстати, кончается», – отметил он. Налил в кружку воду из-под крана, притащил в комнату табуретку, куда водрузил снедь, и продолжил.

Хирург забылся тяжелым сном далеко за полночь. Но и потом просыпался с ощущением, что его крутит. Что руки и ноги его раскинулись в стороны, как у человека, распятого на кресте, а самого его вращают с бешеной скоростью. Хирург садился на диван и крепко держался за спинку, помогало ненадолго. Тогда он поднялся и побрел в ванную. Открыл кран и жадно прижался к нему губами. Долго пил воду, затем встал под холодный душ. Но сердце продолжало биться о ребра, словно пыталось вырваться из костяной клетки. Хирург витиевато выругался и оделся. Взял ключи от машины и, покачиваясь, спустился вниз. На часах было семь утра, воскресенье. Но он не мог ждать, должен был поговорить с Аней.

Долго звонил, затем начал барабанить. Наконец, Аня открыла дверь.

– Что ты здесь забыл? – холодно спросила она.

– Тебя, – честно сознался он.

– Поздно, – ответила Аня.

– Я не уйду, – он замотал головой.

Аня пыталась захлопнуть перед ним дверь, но он не позволил.

– Нам надо поговорить, – настаивал Хирург.

– Черт с тобой, – согласилась она, – и так всех разбудил.

Она спустилась вниз в тапочках и халате, накинув сверху пальто.

– Садись в машину, – пригласил он, – а то на улице холодно.

Она села, и они снова поссорились. Она высказывала все намученное за годы ожидания. Припомнила и Ирочку.

– Все равно я люблю тебя, – упрямо твердил он.

Аня хотела выйти, но Хирург заблокировал двери.

– Буду возить тебя по городу, пока не согласишься, – он включил зажигание.

– Ты же пьян! – возмутилась Аня.

– Да, – кивнул Хирург, – поэтому соглашайся быстрее.

Он выжал газ, и они понеслись по пустынным улицам. Мелькали дома, черные деревья, бледные пятна фонарей. Вскоре они выехали за город, и Хирург внезапно нажал на тормоз.

– Я не могу без тебя, мне очень плохо, – признался он.

Аня молчала так долго, что он уже отчаялся дождаться ответа. А затем скупо произнесла:

– Нет. Знаешь, перегорела я. Любила, еще вчера утром любила. А потом увидела тебя с медсестрой, и так противно стало. Извини.

Он не сразу понял услышанное, не хотел понять. Уронил голову на руль и судорожно сжал его.

– Отвези меня домой, – попросила Аня.

Автомобиль рванул с места. Здесь шла сплошная полоса, разворот в обратную сторону находился через несколько километров. Но Хирург резко крутанул руль влево, нарушая все правила. И в тот же миг справа раздался глухой удар – в машину въехал мотоциклист. Тот мчался по встречке и не успел уйти от столкновения. Хирург со всей силы нажал на тормоз.

«Откуда он взялся? – мысленно простонал он. – Ведь не было никого».

Молодой парень скорчился от боли на обочине, его отбросило на несколько метров. Одна нога была неестественно вывернута. Хирург вышел из машины, несколько раз встряхнул головой – алкоголь еще не выветрился, и осмотрел мотоциклиста.

«Перелом», – диагностировал он.

– Аня, – обратился Хирург, – достань аптечку. Она в багажнике.

Аня ничего не ответила.

– Что ты там копаешься? – сорвался он. – Быстрее никак?!

Она снова промолчала. Хирург обернулся: что с ней? Чтобы она и не выскочила помочь… Аня по-прежнему сидела на переднем сиденье, дверь с ее стороны была смята.

Хирург медленно, будто во сне, распахнул машину – Аня не шевельнулась. Не очнулась она и тогда, когда он уложил ее на свое пальто – над виском, прямо под пепельной прядью, этой чертовой меткой, виднелась вмятина. В глазах навечно застыло удивление, точно она заметила вверху нечто поразительное. И тогда Хирург опустился рядом с ней, обнял и тоже поглядел на небо. Ему казалось, что оно смотрит на него, Хирурга, Аниными глазами. Они лежали целую вечность. Вокруг суетились люди, кто-то вызвал скорую, кто-то помогал парнишке. А Хирург все глядел в лазурь, укравшую Анины глаза, а после небо упало.

Глава девятая. Пора в путь

Сказка про Скарамунт была хороша. В меру длинная и загадочная. О непознанном и понятном, о любви и игре в любовь, о вечном и проходящем. А история Хирурга – безнадежная и больная, как любое горе. Когда все сказки и истории прозвучали, путники увидели, что лампа погасла, и над ней больше не кружат белые мотыльки. Флут пожелал им спокойной ночи. Все поднялись в свои комнаты и уснули. Ведь чай не зря был настоян на травах, дающих крепкий и глубокий сон. А сон – самое лучшее, что может случиться после сказки, ведь в нем любая история продолжается. И Хирургу всю ночь снились странные птицы-кометы, похожие на фениксов, – первые дети Скарамунта. Они вспыхивали, расцвечивая мрачный небосклон яркими огнями. И видение было такое чудесное, что просыпаться совсем не хотелось. Но все волшебное когда-нибудь кончается, а впереди их ждала дорога, опасная и трудная.