Лада Кутузова – Изгнанники Темногорья (страница 39)
Глеб подошел к Пришу.
– Скажу банальность, – начал он, – но я и Мёнгере готовы тебе помочь, только не молчи.
– Знаю, – согласился Приш. – Вы лучшее, что случилось со мной в жизни. И не бойся, я справлюсь.
Глеб кивнул: он и не сомневался в друге, только тот сейчас нуждается в поддержке. И он готов подставить плечо в любой момент.
В горы решили идти, как рассветет. В темноте туда соваться нечего. Разбили палатку и отправились спать по очереди. Завтра понадобятся силы, поэтому долго сидеть у костра не стали. Под утро Глебу привиделся Хранитель пути. Тот сидел возле палатки и щелкал зажигалкой, как в первую их встречу.
– Скоро полетят белые мухи, – сообщил Хранитель. – Еще пара недель и всё, вы опоздаете.
– У нас крыльев нет, – огрызнулся Глеб.
– Я вижу, – подтвердил демон.
Глеба охватила горечь: он сам в этом виноват, на что и намекнул Хранитель пути.
– И что предлагаешь делать?
Демон пожал плечами:
– Это не мой путь.
Он собрался уходить.
– Подожди, – окликнул Хранителя Глеб. – А если мы не успеем? Можем отправиться на поиски радуги весной?
Хранитель пути обернулся. Он долго молчал, наконец ответил:
– Не знаю.
За ночь траву прихватило морозом. Глеб смотрел на иней, выступивший на листьях. Да, часы начали отсчитывать время в обратную сторону. Когда он был ребенком, то за месяц до Нового года обводил карандашом долгожданную дату. А потом зачеркивал дни: тридцать дней до, двадцать дней. Вот и сейчас путники оказались заперты в задаче: как успеть пройти неизвестное количество километров за две недели? И для ее решения данных не хватает.
После быстрого завтрака они разбились на две группы: Глеб отправился вправо, Приш и Мёнгере – влево. Вдруг повезет отыскать тропу? Позади пустое пространство – глазам не за что зацепиться. А впереди только горы, их макушки теряются в облаках. У большинства гор округлые вершины, поросшие лесом. Глеб вспомнил огромного медведя, который им повстречался. Может, и эти возвышенности когда-то бродили по миру в облике зверей-гигантов?
Между горами ни малейшего зазора, они плотно сомкнули свои ряды. Хорошо, что это не отвесные скалы, иначе можно было сразу сдаться.
– Поэт, сюда! – позвал Приш.
Почему-то Приш в последнее время звал его именно так, несмотря на все возражения. Еле заметная тропа начиналась у подножия. Навряд ли это дело человеческих рук, точнее, ног. У животных есть свои дорожки. Глеб вспомнил Хухэ и нахмурился: плохо без него. Фенек обладал тонким нюхом и слухом и мог предупредить об опасности. Без него они слепы. Да и вообще… Глеб оборвал мысли: не хватает и ему расклеиться.
По склону пробираться было сложнее, чем по горизонтальной поверхности. Он зарос высокой травой и кустарником, да и дорога шла в гору. Приходилось останавливаться на передышку. Глеб пожалел, что у них нет альпийских палок, с ними было бы удобнее. Хотя можно обойтись и обычными, главное, подогнать под себя. Он и Приш срезали несколько толстых веток и заострили концы. Опираясь на палки, идти стало проще, ноги меньше скользили на влажной траве. Ближе к вершине появились сосны.
Они походили на аистов, которые перепачкались в грязи. У основания стволы были коричневыми, а выше приобретали красноватый оттенок. В сосновом лесу дышалось легко, у Глеба даже закружилась голова. А может, воздух здесь разреженней и голова кружится от нехватки кислорода. Не разберешь.
Тропа обогнула гору, и путники вышли на противоположный склон. Лес оборвался, точно его скосили косой, перед друзьями открылся вид на окрестности. Вокруг были одни горы. Безопасные пологие склоны остались позади. Вершины возвышались одна над другой, и не было им конца. Их макушки терялись в небе, лишь его одного им оказалось не под силу перерасти. Пики самых высоких гор будто покрылись сахарной ватой – там уже выпал снег.
Некоторые вершины напоминали людей. Глеб распознал в скале, нависшей над ущельем, очертания лица: прищуренные глаза, нос-картошкой, окладистая борода. Точно природа высекла в горе скульптуру, чтобы доказать человечеству, что до ее масштабов ему работать и работать. Далеко на горизонте виднелись голубоватые очертания – призраки гор.
– Что будем делать? – спросила Мёнгере.
– Спускаться, – ответил Глеб. – Потом пройдем по ущелью, сколько сможем.
– А как спускаться? Крыльев-то у нас нет, – заметил Приш.
Глеб вздрогнул: друг озвучил его слова, произнесенные во сне.
От горы, на которой они находились, словно отрубили кусок. И теперь остался лишь каменистый отвесный скат. Тропа нырнула резко вниз, превратившись в тонкую нить. Чтобы пройти по ней, надо было крепко прижиматься к склону и двигаться буквально на цыпочках.
– Я-то проберусь, – пробормотал Приш, – у меня присоски на пальцах. А вы?
Он с тревогой посмотрел на Глеба и Мёнгере.
– И мы пройдем, – отмахнулся Глеб. – Мы не можем повернуть назад – время дорого. А отказаться ото всего – значит, предать себя и других.
Никто не возражал.
Путники развели огонь, чтобы перекусить перед спуском. Обед давно миновал, а они не останавливались. Приш набрал сосновую хвою и засунул несколько иголок в рот.
– И как, вкусно? – с ехидцей поинтересовался Глеб.
– Освежает, – глубокомысленно заметил Приш и рассмеялся.
Мёнгере, которая собиралась последовать примеру Приша, замерла.
– Это несъедобно? – уточнила она, глядя на хвою в своих руках.
Теперь хохотали все.
Было решено, что первым пойдет Приш, затем Мёнгере, последним – Глеб. Они еще раз проверили содержимое рюкзаков, чтобы поклажа не тянула назад. Сначала тропа изображала из себя добропорядочную: избегала опасных участков и не слишком круто шла вниз. Потом друзья добрались до места, где пробраться можно было лишь по тонкому карнизу, проложенному над бездной. Другого пути не было. Глеб сбросил спальник и палатку. Если повезет, подберут их внизу. А о плохом думать не хотелось. Обвязываться веревкой не стали: если сорвется один, то утянет всех остальных за собой. Приш ступил на карниз.
Скала нависала над тропой. Глеб хватался за камни с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Вниз он старался не смотреть, у него к высоте было свое отношение, не самое дружеское. За дорогу отвечал Приш, ему проще всего из них троих. В голове всплыли стихи. И вновь не свои, чужие, про человека, который вырубал лестницу в горе.
Тут идти страшно до такой степени, что ноги подкашиваются и боишься сглотнуть. А люди строят туннели, прокладывают дороги, возводят мосты. Что ими движет? Какая мечта?
Ходили слухи, что этот поэт родился без крыльев. Над ним смеялись, указывали, что ему не место среди лириков, но он не сдавался – отвоевывал право писать стихи. И к сорока годам у него выросли крылья. Чушь, конечно.
– Осторожно, здесь камень шатается, – предупредил Приш.
Тропа делала поворот, и друга не было видно из-за нависшей горной породы. Мёнгере повернула голову в сторону Глеба. Он заметил, что она тоже боится.
– Я рядом, – прошептал он.
Даже говорить громко не хотелось: вдруг обвал? Мёнгере на мгновение прикрыла глаза и сделала шаг.
Послышался шорох, словно посыпался песок, а затем короткое «ох», которое сразу же оборвалось. Глеб попытался схватить руку Мёнгере, но не успел, она сорвалась. Не раздумывая, он прыгнул за ней.
Глава сороковая. Всё на двоих, наяву и в снах
Приш снова опоздал. Он собирался подстраховать Мёнгере в опасном месте, но всё произошло мгновенно. Нога Мёнгере, ступившая на тонкий карниз, сорвалась вслед за камнем, вторая повисла в воздухе. Руки соскользнули по скале, и Красавица полетела вниз. Потом упал Поэт. А он, Приш, остался.
Сначала он подумал: что ему теперь делать? Идти вперед смысла нет: он остался один. Вернуться в Сребролесье? Если только дорога туда не закрылась. Все эти мысли наплывали одна за другой, пихались, спорили, существовали отдельно от Приша. А он следил за падением друзей, за двумя фигурами, несущимися к земле. Волосы Мёнгере разметались, будто старались уцепиться за что-нибудь. Глеб всем телом тянулся к ней в последней попытке поймать.
Приш оцепенел от ужаса. Он не мог пошевелиться: казалось, что тоже сейчас сорвется и устремится вниз в смертельном полете. Втроем они начали путь, втроем и завершат. Ему было невыносимо: видеть и не в состоянии помочь. Лишь ждать, когда произойдет столкновение с землей. Без единого шанса на выживание.
А потом произошло чудо. По-другому то, что случилось, назвать было невозможно. За спиной Поэта выросли два крыла. Невидимых, но Приш их различал, точно они были реальные. Черные, с седыми вкраплениями. Глеб схватил Мёнгере и взмахнул крыльями. Те дрогнули, но удержали и Поэта, и Красавицу. Затем друзья медленно опустились на землю.
Приша затрясло. Слезы вновь потекли ручьем. Скоро он превратится в плаксивую девчонку, ну и пусть. Чуть не потерял друзей. Ноги почти не держали, надо скорее спускаться, пока есть силы. Карабкаясь по скале, он пересек карниз. Дальше идти было значительно легче, тропа расширилась до прежних размеров. Приш с трудом удерживался, чтобы не побежать. Через час он был внизу.
Глеб всё еще крепко сжимал Мёнгере, никаких крыльев за его спиной не было. Но не показалось же Пришу? Он собственными глазами видел. Но он не стал разбираться в загадке, а бросился с объятиями к друзьям.