Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера… 1-й том из 3-х томов (страница 23)

Надеялся, что разрешит проблему, найдётся выход – неожиданно. К ним он имел талант, их действие невозвратимо при некоторых вариантах – при всех происходящих ситуациях.

Девушка – методистка деканата, немного его старше, на карте области отметила два хутора – Пустошкин/Резников в Багаевском районе.

Большего вряд ли мог узнать, и не успел бы. – Ему не повезло. Сквозь щель двери открывшейся, услышал голос узнаваемый – руководительницы группы ЖСМ, с преподавателем – незнающим Артёма. Беседующей о проблемах с ним.

Увидев – увлеклась, он выскочил и, спрятался за выступом, чтобы не злить руководителя и здесь – своим незваным видом.

– Пришла докладывать о новом моём хамстве – подумал обречённо, слыша – сопоставимое с примером разгильдяйства – имя, какое у него с рождения.

Он был не против слушать – о себе рассказ, вдруг новое – чего не знал, в нём появилось.

Не повезло на этот раз – не предоставила возможности ему руководитель. Излив – им недовольство, возмущения, она с преподавателем простилась и в деканат зашла. Дверь плотно затворила.

Покинул и Артём обитель, где прятался бесстрашно, как вынужденный зритель.

По коридору – взад, вперёд сновали люди: администраторы, преподаватели, студенты. У всех были дела, а у него проблемы.

Прекрасно понимая – попасть ему в Пустошкин/Резников, быстрее нужно, Артём направился на выход, ещё не зная точно – как будет туда добираться.

Не с самым лучшим настроением, какое быть могло сегодня, вновь оказался на проспекте Энгельса – кормильца Маркса.

Вспомнил – не завтракал ещё, голодный. Как мельница смолол бы всё, что было. Чего и не было возможности купить.

Он усмехнулся – недовольно:

– Осталось – лишь о том мечтать.

У продавщицы пирожков, стоящей у стола с большим лотком, прикрытым белой тканью – рядом с кафе, с названием приятным – «Отдых», купил беляш огромной жирности – для русского желудка изготовленный.

Взяв в руку, чувствовал – ладонь руки мгновенно, горячим жиром увлажнилась, словно под краном её мыл – без мыла. Бумажка – за салфетку – не спасала, поток ручьями по руке струился.

Артём старался, чтобы грамм растопленного жира – на землю не упал и не пропал. Надеялся насытиться по максимуму – продуктом этим странно-русским – из теста и свиного жира. Денег немного было, купить второй беляш, позволить он себе – не мог. – Ещё добраться нужно мне – до пункта назначения, подумал сокрушённо, представляя, как он стоит на трассе – голосуя, и просит все подряд автомобили – несущиеся мимо, до места – автостопом подвезти. Безрезультатно.

– Жаль, электрички – заячьи, туда не ходят, вздохнул он – с сожалением. Хотя могли построить – ж/д. дорогу до Волгодонска, через Богаевку, Пустошкин! Наверно, не подумали… Или несвоевременно им это….

Глупые мысли!

После горячего жирнющего продукта, пить захотелось – сильно. Как специально – на Будённовском у филармонии, с водою автоматы не работали. В гортани и во рту всё пересохло. – Дышать от этого – довольно трудно. Пришлось идти в парк «Горького» – к ближайшей точке по продаже газировки. Можно пройти было и за «Козлята» – на улице Подбельского и Энгельса, ведь расстояние почти что одинаковое, но в парке – несколько прохладнее, там не могло пробиться солнце – сквозь мощные деревьев кроны и, ветерок – тела приятно охлаждает.

И если покупать не в автомате – газировку, менять не нужно две копейки – по копейке, ведь автомат за две копейки даст – как за одну и, воду – часто не холодную, и мало-газированную.

Достав монету двухкопеечную, не в состоянии сказать ни слова, он продавщице жестом показал, чтобы налила стакан полный. Он знал, что на копейку наливают – чуть больше пол стакана, за две копейки – стакан полный.

Сделав глоток, второй, он неприятно удивился, увидев – половину выпил. Вторую половину пил глотками маленькими, стараясь растянуть на сколь возможно – блаженство, удовольствие.

Увидев дно стакана, с сожалением – отставил его, отвернувшись к кинотеатру. И через «яму» – по аллее направился к нему, немного успокоившись. Там небольшой сквозняк – всегда гулял, было прохладнее и…, в парке находиться безопаснее.

Тяжко вздохнув, он погрузился в мысли невесёлые, готовый провалиться от досады – вновь неожиданно попал в историю, где не был виноватым. Такое с ним случалось часто – по жизни кинутым бывал и, выкарабкивался из них – трудно. Словно – такие ситуации ему – внезапно, специально, кто-то создавал. Он понимал, что это невозможно.

Не рад был, что в гальюн отправился, на случай – вдруг захочется в дороге, опаздывающий автобус ждать устав. Недолго в туалете находился.

– И надо! Словно специально – замкнули дверь, чтобы я опоздал, вокруг квартала оббегая!

Случайность? В них не верю. Неужто – специально? Но для чего? Не значащая я – персона. Ни для кого, пока. Тогда – в чём дело?

Особо интересным было – когда во двор я прибежал, узнал – автобус без меня уехал, дверь в корпус дёрнул – та открылась, будто никто не закрывал (!?).

Места не находя в себе, поднялся с лавочки, и словно под гипнозом, спустился в «яму» [69] 25парка.

Опомнился – с восточной стороны у склона, с заброшенным бассейном рядом.

Чёрный и белый лебеди – искусно плиткой мозаичной созданные, смотрели на него – будто живые. Артёма спрашивали – нальёт ли им в бассейн воды, чтобы ожив – в том плавали они, и проходящих рядом – радовали своим изяществом, великолепием. Красавцы.

Заметив сбоку от бассейна – под мостиком в проёме, дверь обветшалую, он подошёл к ней ближе. Не замечал Артём дверь – раньше, хотя нередко здесь бывал. Необъяснимое – тянуло к ней магнитом, как будто кто-то звал, он к ней пришёл по зову.

Приподнимая край двери – попробовал открыть, но перекос держал. Забыв, что хочет пить, Артем к ней приложился с полной силы. После усилия, дверь – заскрипев, сдалась, маня в прохладу тёмную, и в неизвестность.

– Возможно – мной руководят, вставляют в ситуации. И их нельзя считать случайными? А я не замечая начала изменений важных, способствую им – выполняю заданное.

Обидно, что я не уверен, так ли это? – мелькали мысли в голове.

Наверное, мог помешать им или… они бы больше мне мешали? Всегда? Везде?

Принял решение. – Пусть, раз не спрашивая, привели сюда меня! – ответил сам себе Артём, вперёд шаг делая, принюхавшись. (знал, что в местах таких, когда приспичит, делают …, от взоров спрятавшись.)

Не чувствуя тех запахов определённых, немного успокоился, хотя на нос он не всегда надеялся. Нос иногда такое чувствовал – никто не замечал, а мог не слышать «голубей» соседских – вблизи запущенных.

Невольно вспомнил случай – словно анекдот, при возвращении в Ростов из дома – после выходных, в автобусе произошедший.

Автобус был заполнен пассажирами – разморенными от жары, уставшими. В салоне было душно.

Окна водитель открывать не разрешил, открыв лишь люки верхние.

Ехать из Шолоховки до Ростова примерно пять часов, в зависимости от маршрута.

Кто-то испортил воздух и, в автобусе дышать – от вони стало невозможно. А «голубятник» добавлял всё время «голубей», к запущенным – большими порциями. Народ кричал и возмущался:

– Кто тот урод, нахал – мы разорвём того на клочья.

Артём в том рейсе вони не почувствовал.

Поднялся солидняк и все притихли, не ожидавшие – интеллигент такое сделать, может?

– Прошу спокойствия! – он произнёс, я экстрасенс. Сейчас мы вместе с вами вычислим засранца. Мне нитка длинная нужна – на весь салон.

Кто-то отдал ему катушку ниток. Он попросил – ту нитку протянуть, с начала до конца салона, затем за нитку взяться всем и, за неё держаться.

Когда все подтвердили – в руки нитку взяли, тут же спросил:

– А воздух кто испортил, взял?!

– Услышав – «да», народ остановил автобус. Без принуждения, «советов», слыша вослед – что бы уср…, быстрее пули вылетел виновный «голубятник». [70]26 Дальше – без продолжения.

Внезапно, впереди – за плавным полукруглым поворотом Артём увидел свет. Это не комната – он понял, и интересно стало. – Значит там, что-то есть, раз вижу освещение? – он рассудив, к нему быстрей пошёл.

Каменные стены после поворота, на протяжении двух сотен метров – прямыми были как стрела, без швов – насколько позволяло видеть зрение во тьме. Шероховатые, при приложении усилия к неровностям, крошились.

– Старая кладка крошится не меньше, когда воздействуешь усилиями на неё, думал Артём. Но…, это же не кладка. Казалось – камни и песок обожжены. – Обжечь такие ровные ходы могли лишь сущности разумные, к примеру – люди, или молнии большие – шаровые, мелькнуло в голове Артёма.

Но молнии одной не сделать это, а сотни молний, или сотни тысяч лет…. По коридору носится, когда ей нужно, энергию пытаясь сбросить? – вопросом дал ответ.

Возможно, впереди свет – молния, я приближаюсь, а она отходит? – Держит дистанцию до нужной ситуации? Зачем? Могу попасться под обстрел, в любой момент? И, стоит ли мне нарываться?

Но тут же возразил себе – была бы воля, в живых бы не было меня, давно. Такая моя доля – где интересно и проблемы, я всегда.

Преодоление пути решил ускорить. Что было сил, он побежал – в почти кромешной темноте.

Пол был не скользким, чуть шероховатым.

Почувствовав, что стало жарче, решил – остыть, уменьшить скорость. Ему казалось – свет стал ярче, хотя, как прежде – отдалялся, как не старался, не ускорялся – не мог приблизиться к нему.