L Veyron – Город без отражений (страница 2)

Это было хуже отсутствия лица. Каждый человек отражался хотя бы в одном из трёх истинных материалов: стекле, спокойной воде или полированном серебре. Если не отражался нигде, Палата считала его безликим, а безликие не могли оставаться в памяти живых.

— Кто уже видел тело?

— Я, лекарь, двое стражников и слуга.

— И вы всё ещё помните, кто это?

Ардан коснулся серебряной нити.

— Пока да.

Мара позвала младшего архивиста. Рина вошла с подносом, на котором лежали три регистрационных зеркала. Первое было из вейградского стекла, второе — из чёрного серебра, третье — из горного хрусталя.

— Закрой дверь, — сказала Мара. — И никого не впускай.

Рина увидела тело и побледнела.

— Это кто?

— Советник Белов.

— Я знаю Белова. Он был…

Она замолчала, пытаясь вспомнить.

— Началось, — сказал Ардан.

Мара поставила первое зеркало у головы мертвеца. Стекло отразило потолок, синюю лампу и её собственную руку. Там, где должно было быть лицо Белова, зияла мутная пустота.

Второе зеркало показало то же самое.

В третьем появился мужчина.

Он сидел в кресле, хотя тело лежало на столе. Был жив, испуган и бил ладонями по обратной стороне стекла. Мара узнала советника сразу.

Белов что-то кричал, но звук не проходил наружу.

— Вы это видите? — спросил Ардан.

— Вижу.

Мара коснулась поверхности. Отражение резко приблизилось и выдохнуло на стекло. На запотевшем пятне проступили четыре слова:

НЕ ВЕРЬ СВОЕМУ ЛИЦУ.

Затем Белов обернулся. За креслом стояла высокая фигура без черт. Она положила руки ему на плечи.

Хрустальное зеркало лопнуло.

Рина вскрикнула и выронила поднос. Мара успела отшатнуться, но один осколок рассёк ей ладонь.

Кровь упала на пол.

Её отражение в уцелевшем осколке подняло голову и посмотрело прямо на неё.

На этот раз губы произнесли другое:

«Он вернулся».

До рассвета тело Белова поместили в соляную камеру. Соль замедляла забвение, но не останавливала его. К утру Рина уже дважды спросила, чьё тело они охраняют.

Мара помнила всё.

Это пугало сильнее, чем если бы память начала исчезать.

Она спустилась на нижний уровень архива, где хранились личные пластины членов Совета. Золотой ключ Белова открыл шкаф под номером семь. Внутри лежала пустая бархатная подложка.

— Пластина исчезла до убийства или после? — спросил Ардан.

Он настоял, чтобы идти с ней. Мара не спорила: после смерти Белова коридоры Палаты казались слишком длинными, а зеркальные вставки на стенах — слишком внимательными.

— Если её изъяли раньше, советника готовили к стиранию, — ответила она. — Если после, убийца вернулся в Палату.

— Кто имеет доступ?

— Хранитель архива, ректор Палаты, трое старших архивистов и сам советник.

— Вы?

— Я старший архивист.

Ардан посмотрел на неё спокойно, без подозрительной паузы. Это почему-то раздражало сильнее прямого обвинения.

— Вчера ночью вы были здесь?

— До десяти. Потом ушла домой.

— Кто может подтвердить?

— Мой кот.

— Надёжный свидетель?

— Продаст меня за сушёную рыбу.

Впервые в его лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Мара вынула журнал доступа. Последняя запись принадлежала ректору Северину Крою. Он посещал хранилище Белова три дня назад.

— Ректор имеет право проверять любую пластину, — сказала она.

— А советник Белов имел право проверять ректора?

— Формально — да.

— Формально люди обладают множеством прав, которыми не успевают воспользоваться.

На лестнице послышались торопливые шаги. Рина появилась между шкафами.

— Мара Андреевна, наверху мальчик. Говорит, что знает убитого.

Мальчику было лет двенадцать. Худой, в слишком большом пальто, с мокрыми волосами и разбитой губой. Он сидел на краю скамьи, сжимая холщовый мешок.

— Меня зовут Лио, — сказал он. — Я видел, как господин Белов вошёл в зеркало.

Ардан присел напротив.

— Где?

— У старой стекольни. Три ночи назад.

— Почему ты не сообщил страже?

— Потому что стражник отвёл меня к приюту. А из приюта я сбежал.

— Почему?

Лио открыл мешок. Внутри лежал осколок зеркала, завёрнутый в шерсть.