Л. Шпыркова – Гранатовый человек (страница 8)

Пришло время наведаться на место маминой работы. Она не была всего год, и увидела на месте красивой кованой ограды столбики невысокого заборчика. Вместо цветника ее взгляду открылся неприглядный газон. Дорожки из цветного камня сохранились, но от грязи казались выцветшими. Зато деревья подросли, а кусты акации казались огромными. Помедлив, девушка потянула на себя тяжелую дверь Храма культуры.

Она рассказала заведующей все без утайки, но та только руками развела: ничем не можем помочь. Даже если выпишем твоей маме самую большую премию, это возможно только в конце года, да и сумма будет недостаточная. Уже уходя, Сонгала спросила про записную книжку, и ей вручили этот предмет. Она даже не поверила в удачу. Вот как все просто: где же еще было искать, как не на работе? Почему она никогда не видела эту книжку? Видимо, тут были все мамины тайны, все старые знакомые, все связи, от которых мать отказалась по неведомой ее дочери причине. И, судя по количеству номеров, чаще всего московских, у мамы когда-то был довольно широкий круг общения. Но имена ничего не говорили, и Сонгала гадала: кому же звонить, кто тот, чью фамилию из маминой памяти стерли медикаменты? Мужских фамилий в книжке было не так уж много – всего пять. Пришлось набирать их все, и в четырех случаях дело окончилось ничем – один почил в бозе, второй уехал в Израиль, третий сказал, да, помню, и что вы хотите, барышня, и она сразу поняла – этот не поможет, и обошлась передачей привета от мамы. Еще один номер не отвечал, и местная телефонистка, явно подслушивавшая разговоры, закричала: девушка, вы долго будете звонить, а то мне на обед пора. И тут ответил пятый номер, и при имени матери кто-то там на другом конце пятидесятикилометровой длины провода сразу подобрел, потом будто подобрался, все мигом понял, и начал уточнять, и пообещал помочь, ему даже номера того центра не надо было называть, он сам его назвал, сказал: я все улажу, не беспокойтесь, а вы ей, собственно, кем приходитесь? Я ей дочь. Как дочь, разве у нее есть дочь? И сколько вам лет? Ага. Пауза. Вам дозволено сообщать ваш адрес, или это по-прежнему табу? У Сонгалы похолодело внутри. А вы маме кем доводитесь? – это дерзким голосом, подражая однокласснице Наташе Гореловой. Когда не было наготове ответа или нужной реакции, она всегда представляла себя кем-то, кто с этим справился бы. Она становилась хамелеоном, мгновенно приспосабливаясь к обстановке. Из-за этого многие ее не могли разглядеть, считая обыкновенной и даже заурядной. За это ее не любил брат городского диссидента Гена Степанов, он-то разглядел что-то в ней, но не хотел признавать право на оригинальность, оставляя его только себе, хотя сам копировал брата.

После очень короткой заминки собеседник ответил:

– Я ей? А я ей бывший руководитель, да, вот так. Так где вы живете?

– Про адрес мама ничего не говорила. Но город…

– Можете не называть, я знаю. Чем еще могу помочь?

– Александр Иванович, не могли бы вы устроить так, чтобы маме давали не экспериментальные, а хорошие лекарства? А то она теряет память.

– Деточка, чего же вы хотите, это такое серьезное заболевание, тут без потерь не обойтись. И сильно теряет?

– Да нет, временами, и соображает плохо. Надеюсь, это пройдет.

– Да, непременно. Привет передавайте, хотя нет, не надо. Иду, дорогая – это уже кому-то в том пространстве. И короткие гудки, и облегчение. И новые вопросы, но теперь не до них. После как-нибудь, вот маму вылечат, и она пристанет к ней уже всерьез. Мама, от кого ты прячешься? От кого ты меня прячешь, почему мы так плохо живем, ведь ты красавица, и платья у тебя сохранились, в которых впору на дворянские балы ходить, а не в наш Дом Культуры раз в полгода выбираться на концерты симфонической музыки. Вот живут люди, у них все ясно и просто, а у нас одни загадки и тайны. Пора в них разобраться.

***

В следующий приезд в загородную клинику врач, требующий денег, подошел к Сонгале в холле, где она ждала маму. После нескольких слов о состоянии матери он, борясь то ли со смущением, то ли со стыдом, укоризненно сказал:

– Могли бы сразу сказать, от кого вы.

Сонгала посмотрела в его такие честные глаза, что ей стало почему-то неловко, и спросила:

– А это что-нибудь изменило бы?

– Нет, что вы, девушка, мы лечим всех одинаково хорошо, но вот палату могли бы получше предоставить, двухместную, а не шестиместную. А питание у нас, к сожалению, недостаточное. Что вы ей возите? Надо калорийное, и фрукты не помешают, и икру привозите. Вы же можете, так что не экономьте.

– А как насчет операции, вы говорили…

– Пока еще подлечим, тут торопиться не стоит. У нас сейчас новые лекарства, так что курс лечения можно продолжить.

Между тем наступила осень. Сонгала отпорола подпушку школьного платья, которое стало коротковатым, аккуратно подшила ее, отпарила утюгом, помня, как это делает местная портниха тетя Тася. Фартук еще годился, а белый торжественный они в прошлом году купили на вырост, так что на парадной линейке Сонгала была не хуже других. Икра и фрукты быстро съели накопления, маме, наконец, сделали операцию и вырезали узлы, она сразу же отправилась в санаторий, и память пришла в норму, но поговорить толком они так и не успели: из райкома почему-то прислали машину, и Сонгала успела только обнять похудевшую маму, сунуть в багажник ее вещи и растерянно смотреть вслед автомобилю. Она опять осталась одна. Оплаты по материнскому бюллетеню Сонгале едва хватало на самую скромную еду. И мороженого мяса не купишь на эти гроши, а тут еще страшные очереди озлобленных людей в магазинах за самым насущным. Только хлеб и плавленые сырки. Обеды у Володи поддерживали силы. И все-таки однажды на уроке физкультуры Сонгала грохнулась в голодный обморок. А, придя в себя, увидела встревоженное лицо Людмилы Петровны, преподавательницы физкультуры.

– Ты что ела сегодня? – насела Людмила Петровна после урока, в пустом спортзале. Стояла гулкая, обвиняющая тишина, зал казался больше, чем на уроках физкультуры, настолько большим, что дальнего конца, где высилась гора матов, было не видно, там клубился туман, ползущий к Сонгале.

– Я чай пила. Точно. Но без сахара.

– Ясно, – нахмурилась Людмила Петровна. Она пошла к директору и классному руководителю. Для Анны Денисовны было откровением настоящее положение в семье одной из подопечных, за что она получила выговор от партийной ячейки школы и талоны в школьную столовую для ученицы. Сонгала стала получать по ним бесплатные обеды. Она дожидалась, пока все расходились, и ей доставалась тарелка супа, второе и компот. Все было остывшим, но она ела с удовольствием. Она стала лучше себя чувствовать, появились силы, и теперь уже на уроках физкультуры она была не хуже других.

– Гала, ты чем-нибудь раньше занималась? – спросила она, когда девочки принесли в тренерскую комнату скакалки и ленты. – У тебя очень хорошие данные.

– Я ходила в секцию подводного плавания, – призналась она. – Сейчас не хожу, ее закрыли. Нам давали абонементы в бассейн, и там меня тоже… считали перспективной. Но не сложилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.