Л. Шэн – Скандальный (страница 47)

Через десять секунд Эди вышла из палаты. На ней была все та же цветастая майка с надписью «#ЛовецСолнца» и крошечные шорты бордового цвета, из-за которых все парни на пикнике пускали слюни. Вот только она была больше не похожа на Эди. Она выглядела, как кто-то лет на десять ее старше. По иронии, как раз как та, переспав с которой я бы не пребывал в таком ужасе.

– Привет.

Мой голос прозвучал тихо, а сам я не знал, куда деть руки, что делать со своим лицом и вообще с самим собой, поэтому подошел к ней и заключил в неуклюжие объятия, на которые она, слава богу, ответила.

Так мы и стояли, слегка обнимая друг друга у дверей палаты ее матери. Я устремил взгляд на простецкую дверь, а Эди смотрела на банальные картины у меня за спиной, которые, наверное, пожертвовал больнице какой-нибудь богатый ублюдок. У нее были такие хрупкие плечи, и я не сомневался, что и разум ее был хрупок. Время будто ненадолго замерло вместе с нами, пока Эди не отодвинулась от меня, опустив взгляд.

– Как она себя чувствует? – спросил я.

Плохо ли, что на самом деле мне было все равно? Единственный человек, который меня сейчас волновал, это Эди. И я сам был не вполне уверен, как было бы лучше для нее самой: чтобы ее мать выздоровела или нет. Эди сдула прядь волос с лица и бросила взгляд на почти пустой коридор позади нас. Медсестра лениво облокотилась на овальный стол в приемной. Звонили телефоны. Врач что-то писал на маркерной доске.

Эди кого-то ждала. Скорее всего, своего клятого папашу.

– Я не знаю. Ее состояние стабилизировалось, но… – Девушка устало потерла лицо руками и покачала головой. Мне хотелось высосать ее боль и забрать ее себе. – Но она в коме, Трент. Жизненно важные органы функционируют, но она без сознания, – у нее задрожал подбородок, в глазах заблестели слезы. – Я не знаю, что делать. Не знаю, стоит ли говорить ему…

– Ты еще не сказала своему отцу? – спросил я, поддавшись желанию прикоснуться к ней.

Я погладил ее по руке, надеясь успокоить ее своим прикосновением и побудить прижаться ко мне. Она помотала головой и снова бросила взгляд в коридор. Затем всхлипнула.

– Давай поговорим в другом месте. Мне предстоит долгая ночь, и, пожалуй, не помешает подзарядиться.

– Кофе? – спросил я.

– Кокосовой водой, – она почти улыбнулась.

Мы зашли в кафе, расположенное на том же этаже. Я взял ей кокосовую воду, а себе немного кофе. Мы сели возле окна с видом на наш маленький, грешный городок. Эди потягивала свой напиток через трубочку, глядя на него.

– Я сказала отцу, но едва ли мне нужно было это делать. Это он во всем виноват. Пока мы были на пикнике, он приехал домой без предупреждения и решил огорошить ее тем, что хочет развод. Мама… она уже не в первый раз пыталась покончить с собой… В общем, отец. Я отправила ему сообщение. Он до сих пор на него не ответил, но я этого и не жду. Восемь лет назад я одна сидела рядом с ней после ее первой попытки вскрыть себе вены, и уж точно не жду, изменится ли что-то теперь, когда он ее бросил.

Гребаный Ван Дер Зи. Черт возьми, выкидывать подобную хрень было в его манере. Оставить женщину, которая явно была больна, и собственную дочь, которая нуждалась в помощи, разгребать все самим. Я с трудом сглотнул и застучал пальцами по колену.

– Я сожалею.

– Все нормально, – она наморщила нос. – Правда. Я уже даже не испытываю разочарования. По крайней мере, в нем. Но было бы неплохо, если она хотя бы позвонила, прежде чем сделать это. Моя мать неплохой человек. Просто у нее проблемы. Но она все равно нужна мне. Всем нужна мать.

Должно быть, в этот момент мое лицо исказила мучительная боль, потому что Эди прикусила нижнюю губу и прижала ладонь ко лбу.

– Боже, какую глупость я сказала. Прости.

– Не нужно извиняться. Ты права. Всем нужна мама. Даже моей дочери. Может быть, ей в особенности.

Но я сейчас хотел говорить не о Луне. Внезапно меня пронзило желание прикоснуться к Эди, и, сдвинув ладонь со своего бедра на ее колено, я легонько его сжал. Не для того, чтобы соблазнить ее, а чтобы утешить.

– Когда ты сказала, что не знаешь, стоит ли говорить ему… ты имела в виду не Джордана, Эди.

Она осторожно перевернула мою ладонь и переплела наши пальцы. Мы оба смотрели на руки, как на волшебство. Мои крупные, смуглые пальцы обвились вокруг ее крошечных белоснежных пальчиков. Свет за окном мерк, как и мои намерения сохранять наши отношения несерьезными.

Они не были несерьезными.

Никогда не были.

Это была сущая катастрофа, и я должен был положить ей конец, пока она не прикончила меня, но как я мог это сделать, когда мать Эди лежала в коме, а сама она держала меня за руку, будто я был ее другом, ее парнем, ее любовником.

Я поднял взгляд и увидел, что она перестала плакать. Ее лицо исказила ненависть, челюсти были плотно сжаты.

– Тео, – сказала она.

– Тео? – переспросил я.

Мне казалось, что я уже слышал это имя, но не был уверен, где и когда. Очевидно, что была чертова куча всяких Тео. Но какой-то мучительный зуд внутри настойчиво подсказывал мне, что я знал Тео, о котором она говорила. По крайней мере, знал о нем.

– Да. Он мой брат. Он родился, когда мне было шесть лет. Сейчас ему двенадцать. Но… во время родов возникли сложности. Маме дважды стимулировали роды. Пуповина обвилась вокруг его шеи, но к тому времени роды уже начались, и ей не могли сделать кесарево сечение. Он надолго… остался без кислорода.

Она прокашлялась, подняла взгляд и, нахмурившись, погрузилась в воспоминания.

– Я помню, как спрашивала у мамы, почему он так странно выглядит, задолго до того, как стало известно обо всех его проблемах. Отец распсиховался. Он был топ-менеджером в своей суперпрестижной фирме и усердно работал над имиджем. Он не хотел, чтобы произошедшее запятнало его драгоценную карьеру и идеальную семью. Ему предложили открыть филиал в Нидерландах, и он согласился, но главным образом ради того, чтобы спрятать Тео. У него аутизм, эпилепсия и церебральный паралич. Он другой. Совсем не такой, как все, – Эди издала смешок, но взгляд ее стал мягче. Будто разговоры о брате ее успокаивали. – Но еще он умный. И добрый. И невероятно храбрый. Он очень снисходительный и терпимый, и когда я навещаю его, всегда улыбается, будто я лучшее, что есть на свете. Он не жалуется, что мои родители никогда его не навещают. Не плачет, что ему выпала такая судьба, такая жизнь. Поэтому я поддерживаю его. Всегда поддерживаю.

Моя ладонь вспотела в ее руке, но я не хотел ее убирать. Я хотел узнать больше.

– А где Тео сейчас?

– В специализированном интернате в Сан-Диего. Честно говоря, это прекрасное учреждение, но пребывание в нем стоит уйму денег. Отец хотел отослать его подальше, куда-то на Восточное побережье, чтобы вообще не иметь дел с его присутствием. Сотрудники призывают членов семей постоянно навещать воспитанников и участвовать в их жизни, но Джордану это не нравится. Не думаю, что он хотя бы раз навещал его за последние годы. Мама приезжает каждый год на Рождество, чтобы поздороваться и подарить подарок. Но дабы Тео оставался там, мы с отцом договорились, что я буду оплачивать половину ежемесячной оплаты. Иначе он заберет его у меня.

Я презрительно хмыкнул.

– Наверняка это целая куча денег.

– Двенадцать тысяч долларов, – кивнула она.

– Но почему? У твоего отца достаточно денег, чтобы начать войну с Канадой. И, наверное, выиграть ее.

– Чтобы смотреть, как я изворачиваюсь. Смотреть, как у меня ничего не выходит. Список можно продолжать. С тех пор, как Джордан понял, что я не отказываюсь от брата, продолжаю каждую неделю видеться с ним и делаю его частью нашей семьи, он обозлился на меня. Он не может понять, почему я упорно остаюсь здесь и не уезжаю в какой-нибудь хороший колледж.

– А твоя мать?

– Она слишком слаба, чтобы справиться с Джорданом, и слишком ранима, чтобы разбираться с Тео и его потребностями. Впервые она попыталась лишить себя жизни… – Эди замолчала, уперлась локтями в колени и опустила голову между рук. – Сразу после того, как отец отправил его в интернат. Она хотела, чтобы он был рядом. Хотела заботиться о нем. Но все это очень сильно на ней сказывалось. Она хотела быть хорошей матерью, но не могла.

На миг я задумался, не было ли у Вал такой же проблемы. Возможно ли, что она хотела стать лучше ради Луны, но не смогла, и поэтому решила свалить. Я поднес наши руки к губам и оставил поцелуй на ее мягкой коже. Эди закрыла глаза и растворилась в моменте.

Я уже был сломлен, а с ней это только происходило. Но оттого было еще больнее.

– Поэтому ты преследуешь меня? Отец угрожает, что отошлет Тео прочь?

Эди вновь кивнула и убрала руку. Слезы опять выступили на ее глазах. Но она опять не позволила им пролиться. Меня это восхищало.

– Он сказал, что Тео отправят в Нью-Йорк, если я не достану флешку.

– Я могу отдать тебе свою флешку без той информации, которую он ищет, – предложил я, не думая.

На хрен мне беспокоиться о том, что Джордан приберет к рукам кучу договоров и контактных данных, к которым у него и так уже был доступ? Для меня не было никакой разницы. А на флешке в основном была как раз такая информация. Куча дерьма, которую можно найти на учетных записях компании, если провести общий поиск по нашим базам данных. На ней был лишь один файл, который вел к нескольким другим документам с информацией, которую он хотел заполучить…