Л. Шэн – Принцесса Торн (страница 76)
Я подбадривала себя, распахивая входную дверь здания в Вествуде, где располагались мои апартаменты.
Пожалуй, «апартаменты» слишком громкое название для того, что я снимала. Двухэтажный дом был разделен на четыре однокомнатные квартиры – две на первом этаже и две на втором. Законность такой планировки казалась весьма сомнительной, но район был достаточно безопасным, а аренда очень дешевой. Прислонив подержанный велосипед к стене в сыром коридоре, я со вздохом посмотрела на застеленную ковром лестницу, ведущую к моей квартире.
– Замок не доставит тебе проблем, – строго повторила я себе, на этот раз вслух.
Нет, доставит. Всегда доставляет. Каждый день у меня уходило по двадцать минут на то, чтобы открыть квартиру. Но я не в том положении, чтобы торговаться с хозяином, а совместное проживание с Келлером мы оба возненавидели. Я не одобряла его случайных спутников, которые заявлялись без звонка и всегда хватали последнюю банку газировки из холодильника, прежде чем ускользнуть.
С другой стороны, ему надоело, что кто-то занимает его гостиную и использует всю горячую воду в душе.
Поднимаясь, я провела пальцами по стенам. Подушечки пальцев были настолько мозолистыми от работы, что любое давление на них казалось приятным. В кармане завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении, и я достала его, в тысячный раз надеясь, что увижу имя Рэнсома.
Келлер: Привет, дорогая, хорошие новости. Деррику из кафе напротив нужно убирать помещение три раза в неделю. Мне дать ему твой номер? X
Я быстро ответила «да» и продолжила свой путь наверх.
Некоторое время я повсюду видела Рэнсома. В супермаркете со скидками, куда я часто заходила. В магазине велосипедов. В кинотеатре, куда ходила с Келлером, и даже в тату-салоне, где проходила практику.
Поскольку мне не удалось найти подработки – по мнению Келлера, каждый раз, когда люди видели в резюме мое имя, они думали, что это розыгрыш, – мне пришлось каждую ночь прибираться в «Мэйн Скуиз» и соседнем заведении, наркологическом диспансере под названием «На высоте моды». В какой-то степени это позволяло оплачивать счета. И, может, все дело в наркотиках, но я могла поклясться, что и там видела Рэнсома.
Однако в последние несколько дней ситуация улучшилась. Я могла не вспоминать о нем целый час, а порой и два. Когда голова касалась подушки, усталость одерживала победу над сердечной болью, и я могла заснуть, а не думать о нем… Чем он занят? С кем он? Думает ли обо мне?
Это оказалось правдой. Упорный труд спасает от неприятностей… и от искушения.
В конце концов, я поступила правильно. Рэнсом никогда по-настоящему не заботился обо мне. Поэтому ему так легко удавалось держаться в стороне.
Я так вымоталась на смене в тату-салоне, поэтому, добравшись до вершины лестницы, со стоном рухнула на дверь. Только мое тело встретилось не с твердым деревом. Я упала на что-то более мягкое… и определенно более фигуристое.
– Зайчонок, ты ужасно выглядишь! – поприветствовала меня мама в своей фирменной манере Джулианны Торн.
Отступая, я споткнулась, уперлась спиной в противоположную стену и моргнула. Я молниеносно насторожилась. Передо мной стояли папа, Гера и мама. Никаких телохранителей. Никаких сотрудников охраны. На мгновение меня охватило желание рявкнуть на них, чтобы они возвращались в Техас. Но затем я вспомнила слова Илоны, сказанные мне на прошлой неделе.
– Ч-что вы здесь делаете? – выдавила я из себя. Слова давались с трудом.
– Пора нам поговорить, – мягко, но строго сказал отец. Я так давно не слышала его серьезный тон. «Я соскучилась по нему», – глупо отметила про себя. Мне не хватало его суровой любви. Не хватало его «какой-угодно-любви».
– Мы не разговаривали с того ужасного дня, когда ты приехала в Техас на несколько часов. С тех пор как… – Мама судорожно вздохнула, остановившись на полуслове.
Но с того времени я добилась определенного прогресса. Поняла, что, возможно, за тот конкретный проступок мне стоило злиться не только на них. У моей семьи свои недостатки: они вмешивались в мою жизнь, в мои решения, в мое благополучие, подрезали мне крылья, посадив в красивую золотую клетку. Но, как сказала Илона на одном из наших многочисленных сеансов, они не были злонамеренно жестокими, даже если жестокость и имела место. А Крейг приставал ко мне, специально улучив момент, чтобы не вызывать у них никаких подозрений.
Я перевела взгляд на Геру, вскинув бровь.
– Где твой муж?
Ответ был мне уже известен. Хоть раз в жизни я стала язвительной сестрой. Гера поджала губы и опустила взгляд.
– Сейчас он живет у родителей. Внес залог сразу после ареста.
– Вероятно, впервые в жизни ему пришлось почувствовать какой-то дискомфорт.
– Ты собираешься довести судебное разбирательство до конца? – спросила моя сестра.
Я скромно улыбнулась и ответила:
– Вопреки распространенному мнению, я всегда довожу начатое до конца.
– Мы разводимся, – выпалила Гера.
– Конечно. – Меня не тронули ее слова. – Если останешься с ним после случившегося, это отразится на твоей репутации. Появится много ужасных заголовков.
– Так вот что ты думаешь? – У Геры отвисла челюсть.
Я пожала плечами.
– Послушай, Хэлли, мы бы хотели поговорить с тобой внутри, в более уединенной обстановке.
Папа выглядел таким потерянным, таким выбитым из колеи, что меня пронзил укол вины. Я никогда не видела его настолько не в своей тарелке.
Не думала, что в моей квартире хватит места для всех, но все равно вставила ключ в замок и начала возиться с ним, когда он застрял. С досадой я объяснила:
– Сложный замок.
Отец вторгся в мое личное пространство, схватился за ручку и взял у меня ключ.
– Секрет в том, что нужно потянуть ручку на себя, а ключ засунуть как можно глубже, прежде чем повернуть.
Он без труда открыл дверь.
Скептически нахмурившись, я спросила:
– Откуда тебе это известно?
– Подростком я подрабатывал слесарем каждое лет-о.
– Я понятия не имела.
– Все потому, что я почти никогда не говорил с вами, девочки, ни о чем важном. И мне бы хотелось это изменить. А теперь зайдем.
Мы все вошли в мою гостиную. Я не стала извиняться ни за размеры своей квартиры, ни за ее состояние. Или за то, что диван выглядел так, словно его лучшие времена пришлись на девяностые.
Мама с Герой сели на мой крошечный диван, а отец занял единственный табурет возле уголка для завтрака. Я приземлилась на двухспальную кровать.
Отец переглянулся с мамой и Герой. Мне всегда представлялось, что они одна команда, независимая от меня во всех отношениях, формах и проявлениях. Так казалось и сейчас. Будто они говорили на каком-то тайном языке одними только глазами.
– Я начну, – решительно сказал папа, когда мама с Герой смущенно отвели взгляд. – Вся семья задолжала тебе извинения, Хэлли. И думаю, что самым подходящим для извинений временем был тот день, когда ты приехала в Техас и рассказала нам о Крейге. Мы были так потрясены, так злы – на него, на себя, – что ярость затмила трагедию. К тому времени, когда мы пришли в себя, переварили все, что было сказано и сделано, ты перестала отвечать на наши звонки. Рэнсом посоветовал нам дать тебе личное пространство…
При упоминании его имени мое сердце сжалось. Но лицо не дрогнуло.
– И мы дали его тебе. Мы продолжали звонить, но не приближались. Пока не стало ясно, что ты не хочешь иметь с нами ничего общего – возможно, навсегда. Я прав, милая? Ты не хочешь иметь с нами ничего общего?
Да. Нет. Возможно?
– Все сложно, – наконец ответила я. – Ваше присутствие напоминает мне не только о том, что произошло с Крейгом и осталось незамеченным. Для меня вы символизируете потерю независимости. И невозможность достичь чего-либо. Вся эта ложь, замалчивание моей дислексии… то, как вы подменяли свою любовь и привязанность ко мне особняками и дизайнерскими сумками… Я злюсь на вас. Злюсь на
– Справедливо. – Отец потер подбородок. – Мы не собираемся заставлять тебя делать то, к чему ты не готова. Но перед уходом нам нужно кое-что сказать. Прежде всего я хотел бы извиниться. Хэлли, это обобщающее заявление, так что слушай внимательно. Я прошу прощения за то, что не находился рядом, когда должен был. За то, что принимал неправильные решения, когда ты была слишком юна, чтобы принимать их самостоятельно. За то, что причинял тебе боль, пытаясь защитить. За то, что окружал тебя ценностями и другими вещами вместо родительского внимания. За то, что отсутствовал и сосредоточился на себе и своей карьере, когда твоя жизнь только началась. За то, что позволил всему этому выйти из-под контроля. Но больше всего, – он судорожно втянул воздух, его нижняя губа слегка дрогнула, – я прошу прощения за то, что не стал тем отцом, которого ты заслуживала.
В наступившей тишине можно было услышать, как падает булавка. Мое жилище было настолько крошечным, что мы касались друг друга коленями. Смешно было видеть всех этих влиятельных людей в студии за девятьсот долларов в месяц.