Л. Шэн – Принцесса Торн (страница 64)
– Оставь свои причитания. Ты сделал все, что в твоих силах, желая скрыть мой так называемый секрет. Даже ценой того, что заставил меня чувствовать себя полной дурой. Потом ты вычеркнул меня из семьи…
– Такого не было! – взревел он. – Это
– Так и есть. – Я подошла к окну и стряхнула пепел на драгоценные кусты маминых роз. Было приятно заставить немного пострадать людей, к которым испытывала такую горечь и злость.
– Мы хотели защитить тебя. – Отец бросился за мной, пытаясь обхватить за плечи. Я сбросила его ладони. – Хочешь верь, хочешь нет, но мы не стремились причинить тебе боль. Мы любим тебя. И хотели избавить тебя от неудач. Мы думали, что сможем. С нашими связями и влиянием. Мир лежал у наших ног, и мы считали, что сумеем оградить тебя от всех его недостатков. Мы не хотели, чтобы на тебя повесили ярлык. Не желали, чтобы ты стала изгоем. Поэтому преуменьшили значимость твоего состояния.
– В дислексии нет ничего постыдного. – Я повернулась к нему. – Ты взял невинную неспособность к обучению и превратил ее в обузу. Ты ранил меня.
Закрыв глаза, отец сделал глубокий вдох. Я могла сказать, что он был опустошен – мой отец никогда не проявлял эмоций, так что для него это уже стало огромным шагом. Я наслаждалась его душевными терзаниями.
– Хэлли…
– Признай это, – оборвала я его. – Я невидимка. Меня нет ни в этом доме, ни в этих комнатах, ни в твоей душе, ни в твоих венах. Ты пытаешься, но я вижу, что не вкладываешь в эти попытки душу. Знаешь, откуда мне это известно?
Он моргнул и уставился на меня, готовясь к удару. Я улыбнулась.
– Я знаю это, потому что ты отказывался видеть, к чему все привело.
– В каком смысле? – По настороженному выражению лица отца я поняла, что его ждет удар.
– Крейг, – с трудом выдавила я это имя, отступая на шаг. – Крейг подвергал меня сексуальному насилию. Годами.
Мир перевернулся, когда мой отец, впервые с момента моего рождения, пролил слезы. Он повернулся ко мне спиной, чтобы я их не видела. Прижался лицом к стене, его плечи неудержимо дрожали.
– Нет, – послышалось оханье от двери. – Нет, нет, нет.
Мама стояла там в своем кашемировом костюме, ее пальцы порхали над губами. Она пораженно уставилась на меня.
– Хэлли, скажи мне, что это неправда.
Почему-то я никогда не думала, что мне поверят, если я расскажу. Не думала, что воспримут меня всерьез. Наверное, родители не считали меня такой уж глупой, какой пытались выставить.
– Я ничего тебе не скажу. – С непроницаемым выражением лица я отвернулась от нее, взяла один из бокалов с виски со стола и швырнула его на пол. – Тебя сложно даже назвать моей матерью. Кроме того, что ты меня родила, тебя в моей жизни практически не было.
– Конечно, я твоя мать! – Мама подавилась воздухом. – Тони, сделай что-нибудь.
Сквозь отражение в безупречно чистом окне я видела, как она рухнула на пол, соскользнув по одной из стен.
– Если это правда… – Отец подошел ко мне с раскрасневшимся и озлобленным лицом. – Если он действительно причинил тебе боль…
– О боже, пап, вот только этого не надо. – Я опустилась на его стул, скрестив лодыжки на столе. – Часть с «если» бессмысленна и оскорбительна. Тем более что, насколько я помню, ты баллотировался на переизбрание, пообещав не замалчивать проблемы женщин, их опыт и борьбу.
– Я не сомневаюсь в твоих словах. – Он опустился на одно колено, безуспешно пытаясь поймать мой взгляд. – Просто пытаюсь понять… пытаюсь осознать то, что здесь происходит…
– Не беспокойся. – Я отмахнулась от него. – Никаких слов не хватит, чтобы описать то, через что мне пришлось пройти. Пережитое пропитано стыдом, болью и сожалением. Вы правильно сделали, что выпустили статью без меня. Я действительно больше не часть этой семьи. Мистер Локвуд? – позвала я, бросив взгляд на дверь.
Рэнсом появился, точно призванный демон, сложив руки за спиной.
– Мисс Торн?
– Наша следующая остановка – квартира моей сестры в центре Далласа. Не могли бы вы позаботиться о том, чтобы машина была готова?
– Конечно, – с готовностью ответил он, и блеск в его глазах поведал о том, как он горд за меня.
И тогда это случилось. Из всех моментов, всех дней, всего того времени, что мы провели вместе.
Словно удар в живот, меня настигло ужасающее, трагическое осознание того, что я влюблена в Рэнсома Локвуда.
Осиротевшего. Бездушного. Бессердечного. И сломленного.
Влюблена как в его хорошие черты, так и в плохие. Уродливые части, которые настолько прекрасны, что я не могла думать о нем и дышать одновременно.
Я влюблена в то, как он заставлял меня чувствовать себя, в то, кем побуждал меня стать. Когда Рэнсом уйдет, он заберет мое сердце с собой, и я ничего не смогу с этим поделать.
В оцепенении я встала и направилась к двери. Родители пытались остановить меня. Мама бросилась к двери, отчаянно моля меня остаться. Я обошла ее стороной, ощущая спокойствие, глядя на состояние родителей, но наполняясь паникой из-за того, что я влюблена в Рэнсома.
– Сначала мы заедем в полицейский участок.
Рэнсом сообщил эту новость со спокойной уверенностью человека, который знал, что не встретит сопротивления. Отступать некуда. Мои действия в доме родителей уже нельзя отменить. Да я и не хотела этого. Крейг совершил зверский поступок по отношению ко мне, и он заслуживал расплаты.
– Будет неловко. – Я покусывала ноготь большого пальца, глядя в окно.
– Будет вдохновляюще, – парировал Рэнсом.
Мне пришла в голову одна мысль. Должно быть, я отбросила ее на задворки сознания во время противостояния с родителями, которые, к слову, разрывали мой телефон и оставляли сообщения на голосовой почте.
Резко повернувшись к своему телохранителю, я сказала:
– Они могут расторгнуть твой контракт в любой момент. Я, по сути, плюнула им в лицо и высказала, пусть не так многословно, что их помощь и финансовая поддержка мне не нужны.
Я не могла представить, как мне удастся выжить без родительской помощи, но понимала, что пора вылетать из-под их крыла.
– Они не смогут. – Рэнсом что-то набрал в своем телефоне.
– Почему ты так уверен?
– Я сам составляю свои контракты. В них нет пункта о расторжении.
– Они могут уволить тебя только для того, чтобы насолить мне, но при этом сохранить в платежной ведомости.
– Ты очень низкого мнения о своей семье. – Его взгляд переместился с экрана на меня, внимательно изучая. – Кроме того, – улыбнулся он, – они все еще думают, что ты меня ненавидишь, помнишь? Теперь они ни за что не позволят тебе избавиться от меня.
Меня охватило разочарование, и я поняла, что ожидала других слов: думала, Рэнсом скажет, что останется, даже если его уволят.
Машина притормозила возле бордюра. Он убрал телефон в карман.
– Мы на месте.
Подача заявления на Крейга прошла относительно безболезненно. Я холодно пересказала все обстоятельства, словно наблюдая за собой со стороны.
Два офицера, принимавшие мои показания, позволили Рэнсому присутствовать в комнате и деликатно задавали вопросы, давая мне время разложить мысли в голове по полочкам.
Спустя час выйдя из полицейского участка, я обнаружила пятнадцать пропущенных звонков от мамы, двадцать от папы и десятки непрочитанных сообщений.
Мы с Рэнсомом сели в машину. Я потерла виски, чувствуя нарастающую головную боль.
– Я даже не знаю, где живет моя сестра.
Она никогда не приглашала меня в гости, не делала ни малейшей попытки узнать меня.
– У меня есть адрес, – сказал Рэнсом.
– Интересно, какой будет жизнь после тебя, – выпалила я. – После твоего ухода.
Он улыбнулся.
– Такой же, как прежде, просто будешь чаще гуглить информацию.
Гера с Крейгом жили в небоскребе, напоминавшем аквариум, прямо в центре города. С отделкой из лазурного стекла и высокими потолками. Здание с круглосуточным консьержем, тренажерным залом, спа-салоном, рестораном для гурманов и бизнес-центром. По пути Рэнсом попросил водителя заехать в небольшой цветочный магазин и купил огромный букет.
Я озадаченно уставилась на него.
– Готовишься сделать ход, раз уж Гера, скорее всего, теперь одинока? – Я приподняла бровь.
Единственная причина, по которой я верила, что сестра станет одинокой, заключалась в том, что она ни за что не согласилась бы остаться рядом с Крейгом, если дело дойдет до суда.
– Ты слишком хорошо меня знаешь, – невозмутимо заявил Рэнсом.