Л. Шэн – Прекрасный Грейвс (страница 61)
Отец откинулся на спинку кресла, сцепил вместе пальцы, постукивая ими по губам:
– Шанс, говоришь…
Он не будет со мной церемониться. По какой-то причине мне даже приятно это понимать. Он больше не обращается со мной как с фарфоровой вазой. Значит ли это, что я стала сильнее?
– Я подумала, может, ты позволишь мне заменить надгробие. Я возьму на себя все расходы. Найму художника. Сама за все заплачу. И затем я поставлю свое надгробие поверх прежнего, да так, что ничего не будет демонтировано или потревожено.
– Ты думаешь, она хотела этого? – настороженно спрашивает он. Он воспринимает мой вопрос со всей своей серьезностью. В конце концов, речь идет о его покойной жене. И они с папой были без ума друг от друга.
– Хотела, – я на нервах сдираю лак с ногтей. – Мама всегда считала, что то, как я расписываю надгробия, – это круто. Она показывала мои эскизы своим клиентам и кураторам. Думаю, она бы оценила такую благодарность ей за все. Хотя нет, – я нахмурилась, – не думаю, а знаю. Она говорила мне, что будет рада, если я сделаю такую же и для нее, когда она покинет нас.
Тем не менее он не дал мне желаемого ответа. Наверное, я добралась до самой глубины души отца. Там, где хранится его ныне покойная жена.
Кажется, он в глубоком раздумье.
– Стоило бы сначала взглянуть на сам эскиз. Ренн тоже наверняка захочет оценить.
– Да без проблем, – говорю я ровным тоном. – Сейчас увидишь. Готова выслушать ваши предложения.
Он коротко кивнул.
– И все?
– Да.
Он встал со своего места. Похлопывает меня по плечу.
– Я тобой горжусь, Эвер. Да ты, оказывается, гораздо сильнее, чем я думал. Ты явно похожа на свою мать.
Наступила среда, на часах одиннадцать сорок пять утра, и я уже хочу домой.
Я стою возле входа на станцию Монтгомери-стрит, у лестницы, ведущей вниз к поездам.
Это какая-то ошибка. Я не в состоянии вернуться туда. Одна часть меня – та самая, из-за которой меня уже давно надо забрать в психушку, – боится, что я попаду на ту же кровавую сцену, которую оставила позади все эти годы назад. Столько крови было. Столько воплей. Столько полицейской ленты было кругом. И тот поезд прямо смотрел мне в глаза, словно ожидая от меня действий.
Я натыкаюсь на ближайший мусорный бак и выблевываю туда весь свой завтрак. Вытираю рукой лоб, на котором выступил холодный пот. Мимо меня проходит какая-то парочка. Девушка, глядя на меня, прищуривается. Я слышу, как она говорит: «Вроде бы не похожа на бездомную, но их, видимо, теперь стало так много, что трудно точно определить».
Я слишком плохо ориентируюсь в пространстве сейчас, чтобы беспокоиться о мнении окружающих. Я вся дрожу. У меня ничего не получится. Но у меня нет другого выбора.
Бросила взгляд на свои наручные часы. Одиннадцать пятьдесят три. Время для меня не играет никакой роли. Ничто не мешает мне попасть на станцию сию же минуту. Ну или окажусь там в двенадцать тридцать, если уж на то пошло. Но я не хочу выходить за рамки дозволенного. При каждом малейшем изменении возникает угроза.
Шатаясь из стороны в сторону, я вспоминаю вчерашний ужин, когда я показала папе, Ренну и Донне свой эскиз маминого надгробия. Кажется, им понравилось. Сегодня утром я обзвонила знакомых и разузнала насчет скульпторов, которые работают с гранитом. Это влетит мне в копеечку, но результат того стоит.
Одиннадцать пятьдесят девять, пришло время встретиться с прошлым.
Я крепко держусь за перила, спускаясь по лестнице. Мимо меня движется огромное скопление людей, не подозревающих и не интересующихся моей душевной болью. Оказавшись внутри, я оперлась о колонну. Делаю глубокий вдох, пропитанный потом, мочой и тормозной пылью от стальных колес поездов.
Вот я и на месте.
В метро.
Буквально в полуметре от того места, где все произошло.
Это то самое место, сделавшее меня той, кто я есть. Переломный момент в моей жизни. Именно из-за этого места я ношу на душе груз вины. Всю ненависть к себе. Врожденное чувство отрицания всего вокруг. Что ничего не будет в порядке. Что хорошо уже больше никогда не будет. Что время не лечит. Это лишь заставляет себя чувствовать так, будто я попала в замкнутый круг.
Это то самое место, где я лишила себя жизни.
Ну, одно из них. За гибель Дома тоже отвечаю я.
Меня снова тошнит, но, к счастью, я уже опорожнила желудок, и рвать больше нечем. Платформа просто кишит людьми. Электронное табло над моей головой сообщает о скором прибытии следующего поезда, через две минуты.
Достаю телефон, настраиваю его в районе груди так, чтобы запечатлеть и свое лицо, и вывеску позади меня, после чего делаю снимок для Джо. Я бледна как смерть и выгляжу физически нездоровой. Конечно, не совсем так, как мне хотелось бы, чтобы Джо увидел меня, но, по крайней мере, он не сможет учуять запах блевотины, исходящий из моего рта.
Я заглядываю на рельсы. Они выглядят такими обычными. Такими неприметными. Просто куча раскаленной стали. Не видно ни пятен крови, ни человеческих останков, ни большого знака «Здесь погиб некто». Моя трагедия была тщательно вычеркнута с лица Земли. Теперь она живет только лишь в моей голове. Пронзительный скрип приближающегося поезда оглушает меня. Я прижимаюсь к колонне, закрыв глаза. И тут воспоминания нахлынули на меня разом, с огромной силой. И впервые я позволяю себе полностью погрузиться в них. Вернуться в прошлое и заново пережить эту сцену.
Затем меня отбрасывает в безопасное место. На платформу. А потом огляделась вокруг и заметила, что ее там больше нет.
Как только поезд прибыл, я рыдаю. Плечи трясутся, колени подгибаются. Люди смотрят. Поезд останавливается напротив меня. Двери открываются. Я не смогу. Я не в силах войти. Разворачиваюсь к лестнице, ведущей наверх к остальному миру. Черт с ним, я домой. Я с этим не справлюсь.
– Эвер, – слышу чей-то голос.
Я поднимаю глаза, вытирая слезы.
А там, передо мной, в поезде стоит Джо. В своих поношенных «ливайсах». Со взъерошенными темными кудрями, которые украшают мое любимейшее лицо во всем мире. С сигаретой, заткнутой за ухо. Такой красивый, привлекательный и, главное, живой. Он протягивает мне руку.
– Т-ты что здесь делаешь? – произношу я, заикаясь.
– Пока не сядешь в этот поезд, не узнаешь. А ну-ка… – Он поворачивает свое запястье, чтобы взглянуть на невидимые часы.
Я запрыгиваю в поезд за секунду до того, как захлопываются двери. Падаю в его распростертые объятия. Он прижимает меня к себе и укрывает под мышкой, словно заботливый старший брат. Он не сводит с меня глаз:
– Привет, незнакомка.
– Ты приехал сюда, чтобы посмотреть, как я сажусь на поезд?
Он закатил глаза.
– Не делай вид, будто по телику сейчас показывают что-то годное. В этом нет ничего особенного.
– В чем-то ты прав, – я решила не заострять внимание на этой теме, чтобы избавить его от неловкости.
Я сжимаю пальцами его рубашку, держась за него. Поезд трогается с места. В нем мы в безопасности. Больше не вспоминаю о том, что случилось в прошлый раз, когда я была в метро, а это большой прогресс для меня.
– Я решил, что если закрыть себя в гостиничном номере и писать весь день, то смогу закончить книгу за неделю. Даже взял отгул на работе.
– Ты что, и вправду не работал все это время? – я вскинула бровь. – Боже мой, но я думала, что писать – это не совсем то, чем занимаются взрослые люди.
Он сдерживает ухмылку и приподнимает плечо в мою сторону.
– Можешь считать меня инфантильным.
– Сейчас ты должен сидеть в отеле и работать, – я пытаюсь продолжать разговор, чтобы отвлечься от мысли, что я сейчас еду в поезде. А движется он быстро, подъезжая к очередной станции, где кто-нибудь да может оказаться на путях. Я в полной мере ощущаю каждый свой вдох и выдох.
– Поскольку я в поисках новых впечатлений, о которых можно было бы написать, то, что касается текущего случая, – он чертовски запоминающийся.
Я глубоко вздохнула.
– Ага, только от меня несет рвотой.
– Милая моя. – Он нежно заправляет прядь волос мне за ухо. – От тебя воняет не так сильно, как в ту ночь, когда мы ходили на свалку.
Я ударяю его по груди и смеюсь. Он целует макушку моей (чистой и вымытой шампунем) головы.
– Скучал по тебе, малышка.
Скучал по мне как по кому? Как по подруге? Как по музе? Как по будущей невесте? Или как по любви всей его жизни? Я понятия не имею, в каких отношениях с ним нахожусь, и не хочу подрывать тот хрупкий мир, в котором мы живем.
Утыкаюсь лицом ему в грудь. Вдыхаю его запах. Боже, как мне его не хватало. Запах от него точно такой же, как и годы назад. А пахнет от него океанскими брызгами, мужчиной и тьмой. Тонким сладковатым ароматом.
– Могу устроить тебе экскурсию, – промурлыкала я сквозь его рубашку. – Это так, в исследовательских целях.
– Как скажешь, – он одаривает меня медленной, дразнящей улыбкой, исполненной обещания. – Но только в исследовательских, не больше.