Л. Шэн – Прекрасный Грейвс (страница 14)

Я делаю глубокий вдох и игнорирую его недовольство.

– Люблю тебя, пап.

Слова кажутся такими пустыми, такими пресными во рту. Не так выглядит любовь. Не так эта самая любовь чувствуется. Она, конечно, чувствовалась, лет шесть назад. Тогда мы устраивали еженедельные посиделки в любимой закусочной, каждый вечер среды проводили всей семьей за игрой в скраббл и не забывали о «Тако Вторниках».

Он бросил трубку, ничего не сказав в ответ.

Тебя собственная семья не любит. Пусть это на мгновение осядет в памяти.

Я в отчаянии бьюсь головой о руль. Но несильно. Бум-м-м… бум-м-м… бум-м-м. Так продолжается около десяти минут. Направляю остатки энергии на то, чтобы завести двигатель. Врубаю через Bluetooth Unfinished Symphony группы Massive Attack. Улицы буквально усеяны людьми. Все они смеются, целуются, обнимаются, живут своей жизнью. Я же еду бесцельно, куда глаза глядят. Просто себе еду, потому что знаю, что поджидает меня дома: Нора и Кольт лежат в обнимку на диване, словно инь и ян, смотрят какое-нибудь кино и мило воркуют друг с другом. Я веду машину до тех пор, пока красная линия на приборной панели не сообщает, что мне лучше отвезти свою задницу на заправку, пока моя машина не заглохла.

Останавливаюсь на первой попавшейся заправке и заливаю бензин. Бросаю взгляд на свои часы. Почти два ночи, а я еще ничего не ела. Нужно что-нибудь сладкое и успокаивающее. Не снимая бензонасос с бака, я захожу в 7-Eleven и направляюсь прямо в отдел сладостей. По другую сторону от него стоит высокий темноволосый мужчина. Мы сейчас стоим точно так же, как стояли с Джо в аптеке шесть лет назад. Дыхание перехватило. На мгновение у меня возникает желание сделать шаг в сторону, посмотреть, не Джо ли это. В следующую секунду в моей голове зазвучали слова Норы насчет него. Это не Джо. Не может быть, что это он. Ведь я никогда его больше не увижу. Пришла пора жить дальше.

Взяв с собой пачку Skittles, Oreo и черничный слаши «Биг Галп», я направляюсь к кассе. Приветливо киваю кассиру.

– Это все? – Он лопает мне жвачкой чуть ли не в лицо.

– Да.

– Чувак, у вас тут сэндвичи закончились, – чей-то голос исходит от холодильников с напитками, и я понимаю, что он принадлежит тому темненькому. Кроме нас троих, здесь больше никого.

– Бывает, бро. – Парень-кассир снова щелкает жвачкой, уже протягивая мне пластиковый пакет с едой и сдачу. – Там есть замороженные блюда, если совсем срочно надо. Или поешь чипсов, как все остальные в мире.

– Бывает? Это твой ответ? И я не хочу есть этот мусор, я хочу гребаный сэндвич. – Когда тот парень возникает из-за проходов, мои ноги подкашиваются. Это Дом. Фельдшер, который спас моего Локи. Одет в свою зеленую униформу. Он, конечно, и сам выглядит жутко. Жутко красиво, я имею в виду, но и так, будто он месяцами не спал. Его волосы беспорядочно свисают на лоб и вокруг ушей, глаза налиты кровью, кожа вокруг них темная и впалая.

– Дом, это ты? – спрашиваю я его.

Он замирает, качает головой, пока до него не доходит:

– О, Линн, привет.

Я скривилась от имени, которым он меня назвал. Однако сейчас не время говорить ему о том, как оно меня раздражает.

Мы стоим друг напротив друга, я с пластиковым пакетом, болтающимся на кончиках пальцев, и он с его душой, будто истекающей кровью на полу между нами.

– Все в норме? – Я вглядываюсь в его лицо.

– Да, я… – Он оглядывается вокруг, проводя пальцами по густым каштановым волосам. – Почти в норме. Ночка не задалась. Вот и все.

– Что-то случилось?

Я отдаю себе отчет в том, что на нас все еще смотрит кассир, но сейчас мне не до него.

Дом смотрит в сторону.

– Да так, ничего. – Он хватает пакет с чипсами и швыряет его на кассу. – Обычная человеческая жизнь. Вот. Беру я твои дурацкие чипсы. Доволен? – спрашивает он кассира.

– Нет, расскажи мне. – Я по-прежнему не сдвинулась с места. В этот раз я не позволю себе остаться ни с чем. И так уже папу расстроила. Не дам этому парню так легко от меня отделаться. Особенно после того, что он сделал для меня.

Уж тем более не тогда, когда я вспоминала судьбу Вирджинии Вульф и как она живет в каждом из нас. Как нам порой хочется набить карманы камнями, а потом просто взять и исчезнуть в озере.

Дом обводит меня взглядом. Улыбка зависает на его лице, как полумесяц, грустная и несовершенная.

– Сегодня я потерял пациентку. Ей было девять, – последнее слово едва слышно, так как голос Дома ломается. Я чувствую себя так, словно мое сердце раздувается до чудовищных размеров, а затем лопается прямо в груди. Хватаю Доминика за руку и оттаскиваю от кассира, от его жалкого пакета с чипсами и подальше от магазина. Прочь от этого места со скучным освещением и непонятно чем заляпанным линолеумом.

– Пойдем со мной.

– Кто теперь убийца с топором? – устало спрашивает он, но не сопротивляется. При всей крепости и мускулистости его рука в моей сейчас вялая и холодная. Он идет за мной.

– Пойдем накормлю тебя чем-нибудь другим, но не чипсами, а потом расскажешь мне о своей смене, хочу услышать от тебя все.

Я замираю на мгновение, а потом добавляю:

– А потом я убью тебя. Не волнуйся, я подброшу твое тело в какое-нибудь необычное место.

Он слабо смеется, потому что должен, но он все равно смеется, а это именно то, к чему я стремилась.

Сажаю его в свой «Шевроле», откручиваю бензонасос и начинаю движение. Делим с ним упаковку Oreo, и после этого я завожу легкий разговор. В каком колледже он учился? (Окончил он Северо-восточный университет для получения высшего образования, а Бостонский колледж – для получения диплома медработника.) Какой у него любимый цвет? (Пурпурный.) Если бы ему выпала возможность встречаться с одной любой знаменитостью, кто бы это был? (Возможно, с Кендалл Дженнер, хотя он допускает, что может переключиться на Зендею.)

На все мои вопросы Доминик отвечает подавленным голосом. Везу нас в Wendy’s, где покупаю ему бургер «Беконатор» с гарниром в виде картофеля фри, замороженный молочный десерт «Фрости» и соус чили. Так и быть, чили на самом деле для того, чтобы я смогла съесть крекеры, которые к нему прилагаются. Паркуюсь на прилегающей к заведению стоянке, достаю нашу еду и затем прислоняюсь к капоту машины. Дом присоединяется к трапезе. Передаю ему еду.

– Как долго она пробыла у вас? – спрашиваю я его.

Он прекрасно понимает, о ком я говорю. О той девятилетней девочке. Дом опускает голову и качает ею. Я не вижу его лица, но чувствую, что он плачет.

– Три месяца. Это было ужасно, Линн. Ей уже ничем было не помочь. Нечем было поддержать ее. А она была такой храброй. Такой энергичной, смелой, участливой во всем. Она пыталась бороться изо всех сил. Ты бы ее видела.

– Ох, Дом. – Меня несколько удивляет, насколько до глубины души мне жаль их обоих, хотя они оба для меня чужие люди. – Чертовски тебе сожалею. Пожалуйста, поешь. Продолжай, но и перекусывать не забывай.

Дом нерешительно надкусывает картошку фри, только чтобы успокоить меня. Его тусклые глаза буквально загораются, когда соленая картошка ударяет по его вкусовым рецепторам. Он берет еще две штучки и отправляет их в рот. Кажется, он постепенно поддается собственному голоду, а это хороший знак. Мне было бы очень неприятно узнать, что Дом, как и я, забывает поесть. Хотя представить себе это довольно сложно, судя по тому, каким здоровым и подтянутым он выглядит.

– Это было… она?.. – не знаю, как сформулировать вопрос. К счастью, Дом сразу понял, что я хочу спросить. Он отпивает чуть-чуть коктейля и передает его мне. Кладу соломинку в рот и пью, словно это в порядке вещей между нами. Как будто делиться секретами, напитками и слюной с красивыми мужчинами – для меня нечто обыденное.

– Нет. На самом деле она ничего не чувствовала. Она находилась в медикаментозной коме. Части ее организма одна за другой начали отключаться во второй половине дня. Худшая смена в моей жизни. Это как наблюдать за сжиганием церкви, где обваливается обломок за обломком, смотреть, как огонь поглощает все – Библии, скамьи, Иисуса на кресте.

Закрыв глаза, я представляю это. Холодок пробегает у меня по спине. И вовсе не надо быть верующим, чтобы почувствовать приступ тошноты.

Прислонившись спиной к капоту моей машины, Дом берет свой бургер и откусывает огромный кусок. Я поглаживаю его руку, понимая, что слова сейчас излишни.

Он отгрызает еще один кусок своего бургера. Его челюсть резко дергается при каждом укусе.

– И все, о чем я думал, пока наблюдал за этой битвой с болезнью, было то, что… в этом мире столько грязи, понимаешь? Вот прямо сейчас, в сию же секунду какой-нибудь бульварный обозреватель строчит мерзкую статью о той или иной поп-звезде просто потому, что он может себе это позволить. Потому что, видишь ли, в наше время круто – ненавидеть знаменитостей. Или, допустим, какой-нибудь политик замышляет погубить своего коллегу, который стоит у него на пути к президентству. Или девушка рыдает в подушку, потому что не может потратиться на сраную сумочку от Гуччи. А ведь в это время гибнут люди, которые готовы прожить без всяких там сумочек и высоких постов. Я в курсе, что не принято сводить проблемы других людей на нет, но, черт возьми, мне кажется, что в некоторых случаях лучше как раз так и поступить. Понимаешь? О да, оказаться в роли афганского беженца, пытающегося избежать ужасной участи, – это проблема куда посерьезнее, чем если бы тебя не пригласил на бал твой любимый. А я устал делать вид, что у всех беды одинаково равны, хотя это, черт возьми, неправда!