Л. Шэн – Порочный ангел (страница 63)
– Нет, – признаюсь я. – Честно говоря, сомневаюсь, что он вообще хочет меня видеть. Именно поэтому я и пришел.
– Странная логика. Давай я спрошу, принимает ли он гостей. – Она захлопывает дверь у меня перед носом, и я, не сдержавшись, издаю смешок. Неудивительно, что он такой жесткий. У него это в генах.
Почему-то я знаю, что он согласится со мной увидеться. Грим не склонен увиливать и, даже если у нас бывают разногласия, всегда открыто встречает вызов. Именно поэтому он полноправный обладатель титула капитана. Дверь открывается. На этот раз передо мной стоит Грим в толстовке от No Fear и в спортивных штанах с цветными разводами, будто на дворе 90-е. Он хмуро на меня смотрит.
– Мне казалось, я уже вынес мусор.
– Приятель, – я примирительно выставляю ладони. – Можно на пару слов?
– Если честно, я хочу услышать только одно. – Он скрещивает руки на груди. – И ты знаешь какое.
– Прости. – Слово легко слетает с языка. Я всегда понимаю, если облажался, а с Гримом точно все испортил. – Я поставил свое эго превыше твоего счастья, а это очень паршиво по отношению к лучшему другу. Я так стремился быть лучшим, что от моих принципов ничего не осталось. Я знал, как сильно тебе была нужна эта победа, чтобы вырваться из власти семьи, но все равно поступил неправильно.
– Тогда зачем ты это сделал? – Грим прищуривается. Он не спустит мне все с рук. Не сейчас. Черт, он даже не предложил мне войти. – Почему подверг меня всей этой хрени?
Я шумно выдыхаю.
– Потому что хотел осчастливить отца и брата. Их одобрение было для меня важнее собственных мечтаний. Занимать пост капитана футбольной команды Школы Всех Святых – наша семейная традиция, и я не хотел ее нарушать. Но, как оказалось, из-за нее сам пошел на дно, – провожу рукой по голове, глядя под ноги. – Я сделал это, чтобы угодить другим, а в итоге принес одни несчастья. Нам с тобой в том числе.
Грим втягивает воздух сквозь зубы, обдумывая мои слова.
– Что ж, тебе придется это компенсировать.
Я смотрю на него, нахмурив брови.
– Как?
– Для начала не облажайся в ситуации с Бейли. Ты знаешь, что должен все исправить.
– Уже этим занимаюсь, – киваю я.
Грим закатывает глаза.
– Хочешь зайти?
– Не могу, – говорю я. – Нужно решать неотложные проблемы.
– Ну, – ухмыляется Грим, – считай, что мою решил.
Глава 27. Бейли
Я вырезаю на коже голубка разделочным ножом, который стащила на кухне.
Если мама когда-нибудь об этом узнает, то слетит с катушек. Но ее здесь нет, и она не может меня отругать. Я сейчас в убежище своей студии. Наедине с моими демонами.
Из свежего шрама на коже сочится кровь. Я решила сделать эту самодельную татуировку именно на бедре, чтобы спрятать ее от посторонних глаз. Я наношу себе повреждения не только потому, что застукала Льва, когда он обнимал Талию, словно драгоценное редкое создание. Но и потому, что травмы причиняют такую боль, что на глаза наворачиваются слезы. Эндорфины помогают притупить боль от травм. К тому же в последнее время жизнь – сплошная череда маленьких прорывов со Львом, грубо сшитых вместе разочарованием.
Мне бы сейчас не помешали какие-нибудь обезболивающие или антидепрессант, чтобы притупить боль. Удушающую тревогу. Но Лев смыл их все в унитаз.
Оставшись довольной своей работой – голубок получился маленьким, совсем крохотным и красным, – я бросаю окровавленный нож на пол. Беру телефон и просматриваю вчерашние сообщения Льва.
Лев: Все не так, как ты думаешь. Между мной и Талией.
Лев: Я могу объяснить.
Лев: Сейчас же еду к тебе.
Лев: Твой отец сказал, что ты поехала в фонд Goodwill. Я искал тебя там, но не смог найти.
Лев: Прости. Погряз в домашнем эпизоде шоу доктора Фила[30]. Я под твоим окном. Бросаю камешки.
Лев: ЛАДНО. БРОСАЮ БУЛЫЖНИКИ. Не говори, что не слышишь.
Лев: Хорошо. Завтра попробую еще раз. Просто хочу прояснить одно: я НЕ с Талией. Ты моя единственная. Моя любимая. Навсегда.
Лев: <3
Лев: (Это было мое сердце, а не член. Хотя и то и другое в твоем распоряжении.)
Лев: Для сравнения, вот мой член: <<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<3
Но завтра уже настало, а от Льва никаких вестей. Я пришла сюда несколько часов назад, чтобы позаниматься, но мне уже почти плевать на все. На Джульярд. На отношения со Львом. Жажда успеха прошла. Ей на смену пришла пустота.
Раздается звонок в дверь. Я остаюсь лежать на полу, раскинув руки и ноги в стороны и уставившись в потолок. Лев не стал бы даже стучать. Он любитель врываться без предупреждения – мое сердце может это подтвердить.
Я закрываю глаза. Слеза стекает по щеке прямо в ухо. Я могу втайне признаться себе, что у меня все плохо. Лучше мне не становится. Я отнюдь не на высоте. У меня нет плана. Возможно, я наконец достигла самого дна. Потому что сейчас чувствую, словно меня припечатали к твердой неровной поверхности.
В мое убежище проникает веселый пронзительный голос.
– Здравствуйте, миссис Фоллоуил! А Бейли дома? Я решила ее проведать!
Я вскакиваю на ноги и мчусь по лестнице в гостиную. Ей нельзя сюда спускаться. Не знаю точно, что происходит между ней и Львом, но уверена, что ее версия событий не пойдет на пользу ни моему психическому состоянию, ни способности воздерживаться от наркотиков. К тому же именно она вчера позвонила мне и велела приехать в Школу Всех Святых под тем предлогом, что мы якобы будем тренироваться в школьном спортзале. Стоило догадаться, что это ловушка. Задним умом все крепки.
Я уже на середине лестницы, когда вдруг слышу, как две пары ног топают по дереву. Передо мной показывается Талия, мама стоит прямо за ней. Талия улыбается, как кошка, слопавшая канарейку. Или, в моем случае, горлицу. Впервые за долгое время она не выглядит, как точная моя копия. Вид у нее бледный, под глазами темные круги.
– Боже мой, Бейлз! Где ты вчера была? Я думала, мы позанимаемся вместе! – Она хлопает меня по плечу, причмокивая губами в поцелуе возле щек. Мама пристально за нами наблюдает. Ее датчик вранья, наверное, сигналит так громко, что она скоро оглохнет.
– Милая, ты принимаешь гостей? Талия очень решительно настаивала, что ты ее ждешь. – У мамы такой вид, словно она готова кого-нибудь прирезать. К слову, о порезах: ей ни в коем случае нельзя заходить в мою студию, иначе увидит, что та похожа на место преступления.
– Сейчас неподходящее время. – Я выдавливаю улыбку. – Я тебе потом перезвоню, хорошо?
– Может, проводишь Талию наверх? – предлагает мама. – А я пока пойду в студию и уберу пустые бутылки из-под воды…
– Нет! – взвизгиваю я. – Тебе туда нельзя.
Мамино лицо напрягается.
– Почему?
– Я сама выброшу их сегодня в контейнер для переработки. Неправильно, что ты должна этим заниматься.
– Не глупи. – Мама сжимает мою руку. – Мне совсем не трудно. Ты вчера убрала весь дом.
Она проскальзывает мимо меня, но лучше уж пусть это увидит Талия, а не мама. Мне нужно ей помешать, а потому я внезапно выпаливаю:
– Нам с Талией сейчас нужно тренироваться.
Мама поворачивает голову и рассматривает наряд Талии: туфли на пятисантиметровых каблуках, юбка, едва прикрывающая интимные места, и кофта, которую папа любит называть «топчик»: топ-лифчик. Мама готова возразить, но тут Талия скидывает с плеч рюкзак и показывает его.
– Одежда для тренировки у меня в рюкзаке.
– Сначала я должна проверить, нет ли там наркотиков, – невозмутимо говорит мама. Я сейчас умру от унижения.
Талия бросает рюкзак маме в руки с совершенно беззаботным видом.
– Прошу, миссис Фоллоуил.
Мама переворачивает рюкзак вверх дном и тщательно просматривает каждый предмет. Перебирает учебники, упаковку тампонов и целый ворох фруктовых бальзамов для губ. Наконец, мама делает глубокий вдох и кивает. Уходит обратно наверх, и я неохотно веду Талию в балетную студию.
Закрыв дверь, Талия прислоняется к ней спиной с коварным блеском в глазах. Я не думаю, что она правда злая. Очень немногие люди таковы по своей природе. Обычно они не заходятся злобным смехом, покручивая тонкие усики, при виде чужих страданий. Но некоторые люди не имеют границ и почти не способны к здравым суждениям, и мне кажется, что Талия как раз из такой категории.
– Чего ты хочешь? – Я поднимаю окровавленный нож и начисто вытираю его краем рубашки.
Талия озирается.