Л. Шэн – Порочный ангел (страница 49)
Мы ужинаем. Ведем бессодержательные беседы. Делаем вид, что все в шоколаде. Дин, Лев и Найт пылко обсуждают фильмы, которые настолько плохи, что тем самым даже хороши, функции организма и НФЛ. Они ведут себя так, словно всего несколько часов назад вовсе не устраивали скандал за завтраком из миндальных вафель и бекона. Потом мы все расходимся по комнатам. Сегодня ночью со мной дежурит мама. Она ничего не говорит, увидев, как я разгромила комнату. Просто бормочет себе под нос что-то о том, что дядя Вишес кое-чем обязан моему отцу, так что пусть лучше не устраивает по этому поводу истерику.
Я жду, что Лев напишет или как-то свяжется со мной. Он этого не делает. Ни ночью, ни следующим утром. Ни когда Рейсер, Найт и Луна тащат меня на трассу для новичков, пытаясь научить кататься на лыжах. Ни когда я сажусь за стол перед очередным ужином.
Вечером накануне вылета домой я сдаюсь первой и нарушаю молчание. Пишу ему сообщение, спрятавшись под одеялом, когда мама засыпает.
Бейли: Поздравляю, что нашел их.
Бейли: Таблетки, а не свои яйца. Последние пропали без вести, что может подтвердить вся твоя семья.
И-и-и-и-и-и, дамы и господа, мы подошли к той части вечера, когда пора озвучить неприятную правду.
Лев: Казалось, ты прекрасно знала, где они, когда на днях как следует их сосала.
Бейли: Это случилось до того, как я узнала, что ты изменщик, подонок и нарцисс.
Лев: Ляг в реабилитационную клинику, Бейли.
Бейли: А вообще я рада, что ты не подал документы в Военно-воздушную академию. Нашей стране нужны ПО-НАСТОЯЩЕМУ храбрые люди. А не избалованные сопляки, которые хотят изображать из себя асов.
Лев: Ляг в реабилитационную клинику, Бейли.
Бейли: Больше не утруждайся со мной связаться. Все кончено.
Лев: ЛВРКБ. Спокойной ночи.
Глава 21. Бейли
Семнадцать лет
Прошло семьсот сорок шесть дней с тех пор, как умерла Рози.
Семьсот сорок шесть дней с тех пор, как мы со Львом начали спать в одной комнате. В одной кровати. В объятиях друг друга.
Семьсот сорок шесть дней с тех пор, наши запахи начали смешиваться в аромат под названием любовь.
Семьсот сорок шесть дней с тех пор, как я пообещала, что никогда не покину его, не предам и никогда не исчезну.
Люди – адаптивные существа, способные формировать себя даже в тяжелейших условиях. Можно было подумать, что мне станет легче. Но нет.
Сложностей становится все больше. Теплый манящий утренний стояк, который то и дело упирается в меня под одеялом. Мелочи, которые я начинаю замечать в нем и которые не видела раньше. Например, его скулы, в последнее время приобретшие безупречную точеную форму. Или как за минувшее лето его прямые шелковистые волосы стали жесткими и волнистыми. Каким рельефным стало его тело – бицепсы, пресс, плечи, спина. Биология здорово надо мной издевается.
Но это безумно страшно. Видеть, как твой милый, скромный лучший друг превращается в ужасно сексуального мужчину.
Я вижу, как он на меня смотрит. С беззастенчивым голодом. Я хочу, чтобы он поглотил меня всю. Хочу вкусить запретный плод вместе с семенами и всем прочим.
Но я застряла в этой дурацкой скучной роли. Я его лучшая подруга, его святая, его спасение. Я готовлю его любимую еду, обнимаю перед сном и шлю напоминания о важных матчах и домашних заданиях.
Например, сейчас я сижу на трибуне и болею за него, пока он одерживает победу в матче чемпионата штата против школы Святого Иоанна Боско, верша историю Школы Всех Святых.
Игра окончена. Толпа вскакивает на ноги и ликует. Я прыгаю выше всех, кричу громче всех. Дядя Дин хватает меня за куртку и в восторге заключает в объятия. У меня на глаза наворачиваются слезы радости, когда его брат указывает на Льва и кричит:
– Там мой брат! Настоящая легенда, черт возьми!
На смену радости приходит ощущение накопившейся сексуальной неудовлетворенности, когда мы с Дином и Найтом спускаемся с трибун, и я замечаю, как Лев снимает футболку, демонстрируя свой пресс, настолько рельефный, будто его обработали в фотошопе. Его загорелая кожа блестит и так и просит, чтобы ее облизали. Его волосы растрепались, и мне хочется пригладить их пальцами. Я останавливаюсь в метре от него и терпеливо жду, пока он выплевывает каппу и обнимает брата и отца. У меня в руках бутылка его любимого чая со льдом. А потом Лев поворачивается ко мне.
– Я так тобой горжусь! – восклицаю я, разводя руки в ожидании объятий.
– Да к черту твои любезные объятия. Мы выиграли чемпионат штата!
Он подхватывает меня за бедра, поднимает и кружит. Я смеюсь и взвизгиваю, когда он, ликуя, меня щекочет. Вполне вероятно, что я еще никогда в жизни не была так счастлива. Даже в моменты собственных побед.
– Лев! – Я визжу, когда он подбрасывает меня в воздух, как ребенка, и улыбается сквозь слезы. Я знаю, что причина этих слез не только в том, что он сумел осчастливить отца, но и в том, что его матери сейчас нет рядом.
Лев опускает меня, крепко держа за талию, упирается подбородком мне в макушку и крепко обнимает.
– Без тебя я бы не справился. Спасибо, что была землей под моими ногами… или, ну знаешь, что-то в этом роде. – Он подмигивает.
– Хочешь сказать, что я плоская? – Я морщу нос.
– Хочу сказать, что ты – гравитация.
– Звучит как имя стриптизерши.
Лев так заливисто хохочет, что его отец думает, он задыхается.
Я уговариваю его пойти праздновать с друзьями и тысячу раз заверяю, что со мной все хорошо, что я не возражаю провести время порознь и что мне в любом случае нужно делать домашнее задание.
Но пока еду домой, меня впервые в жизни посещает эгоистичная мысль. Мысль о том, что он сейчас развлекается с сексуальными девушками, которая отзывается тошнотой. А то, что меня это беспокоит, служит серьезным тревожным сигналом. Я не могу позволить себе ревновать. Ревность ведет к импульсивности. А импульсивность – к хаосу.
Я делаю домашнюю работу, прибираюсь в комнате, читаю книгу и каждые две секунды посматриваю на часы. Делаю это до двух часов ночи и в то же время проверяю телефон. От Льва нет сообщений. Он все еще развлекается. Не знаю, чего во мне больше – беспокойства или ревности.
Стараясь чем-то себя занять, я выхожу на улицу забрать почту. Достаю из ящика толстый конверт, и сердце подскакивает в груди. Неужели это оно? Как давно тут лежит? Господи, это лучшая новость на свете.
Я вскрываю конверт в кромешной темноте, подсвечивая текст фонариком телефона. Вот оно. Письмо о зачислении, которое я ждала с тех пор, как научилась ходить.
Я оказалась среди семи процентов абитуриентов, которые проходят отбор. Лицом к лицу с самыми талантливыми людьми в мире. Эмоции взрываются во мне, как пиньята. Я хочу поделиться этой новостью, но мама с папой спят, а Дарья с Пенном сейчас в Париже, проводят время, как типичная секси-парочка. Я могла бы позвонить кому-то из подруг, но мне кажется неправильным рассказывать такую важную новость кому попало.
Дрожащими пальцами набираю сообщение.
Бейли: Знаешь что?
Лев: Конь в пальто.
Лев: Видимо, после пары бокалов пива я становлюсь Бенджамином Баттоном и превращаюсь в шестилетку. Извини. Что такое, Би?
Бейли: Можно я позвоню?
Лев: Тут у Финна очень шумно. Но я собираюсь домой примерно через час, если вопрос может подождать.
Бейли: Не может.
Лев: Ой-ой. Что случилось?
Бейли: МЕНЯ ПРИНЯЛИ В ДЖУЛЬЯРД!!!!!!!!!!!!!!!!
Ответом на мое грандиозное заявление становится молчание. Проходит минута, потом четыре, потом пятнадцать. Нет ответа. Я захожу в нашу переписку, чтобы проверить, вдруг мое сообщение не доставлено. Доставлено. Смотрю на экран, пока он не гаснет. Моргаю, наконец осознав, что все еще стою возле дома посреди ночи. С моим телом сейчас происходит что-то странное. А что же пиньята, которая только что лопнула во мне? Она оказалась полна ржавых гвоздей.
Минует полтора столетия, и мне наконец-то приходит ответ.
Лев: Замечательная новость. Я горжусь тобой, Би.
Не знаю почему, но его сообщение проникает в мою кожу и распространяется, словно смертельная инъекция.
После того как я выражала ему неиссякаемую поддержку и одаривала безраздельным вниманием, будила его каждое утро, чтобы не проспал тренировку, готовила ему куриную грудку именно так, как он хотел, потому что Лев суеверно относился к ее употреблению перед важными матчами, пришло время порадоваться за меня… а он не может. Он не рад. Моя жизненно важная новость, мое торжество не стоит даже звонка по фейстайму…
Я поднимаюсь обратно в свою комнату, сворачиваюсь калачиком на кровати лицом к стене и закрываю глаза. Сегодня мне даже не хочется ждать Льва в его постели. Горячие слезы текут по щекам прямо в рот. Я засыпаю в слезах.
Какое-то время спустя чувствую, как проседает матрас под знакомой тяжестью. Мускулистое тело прижимается к моей спине. Он теплый, восхитительный и источает такой родной запах. Этот неповторимый запах Бейлев, который исходит от нас обоих, смешавшийся с ноткой алкоголя.
Лев обнимает меня, и я не могу противиться его притяжению. Проклинаю свою неспособность сопротивляться ему, когда Лев прячет лицо в изгибе моего плеча. Глаза щиплет от слез. Возможно ли любить кого-то слишком сильно? Подозреваю, что возможно. Мне кажется, он крадет мою радость. Поглощает мой свет. Быть может, я внушаю самой себе все эти гнусные выдумки, чтобы убедить себя уехать в Нью-Йорк и не оставаться здесь с ним. Но серьезно. Может, нам обоим нужно выяснить, кто мы друг без друга.