Л. Шэн – Порочный ангел (страница 16)
– Что ж, мои приоритеты изменились. – Она поджимает губы.
Тревога накатывает на меня волной, пока не норовит захлестнуть с головой. Я тону в собственном страхе, судорожно глотая воздух. Жаждая облегчения.
– Похоже, твои приоритеты так же переменчивы, как и моральные принципы. А ты спала со своим учеником, так что это о многом говорит.
Я зажимаю рот ладонью, едва слова срываются с языка. Мама вздрагивает, но ничего не говорит в ответ. Черт возьми, что же я такое сказала? Меня переполняет ужас и отвращение к самой себе. Но, признаться, тревога захлестывает так сильно, что я чувствую, словно заточена в чужом теле и это тело охвачено огнем. Вроде того, как было вчера рядом со Львом.
Когда мы приезжаем домой, я спускаюсь в подвал и закрываю дверь. Он переделан под импровизированную танцевальную студию и тренажерный зал. Мама оборудовала ее, когда устраивала нам с Дарьей частные занятия балетом. Вдоль зеркальной стены тянется балетный станок. Я тренируюсь здесь, но без сильных обезболивающих испытываю мучительную боль во всем теле. Включаю классическую музыку, от которой дрожат стены, и довожу себя до предела, не обращая внимания на разум, логику и собственное тело.
Проверив телефон, замечаю три пропущенных звонка от сестры, а еще несколько сообщений.
Дарья: Привет <3
Дарья: Ответь:/
Дарья: Сучка, не делай вид, будто у тебя есть жизнь вне школы, благотворительности и поддержания своей жуткой безупречности, которая однажды рухнет.
Дарья: Слышала, не успел учебный год закончиться, а ты уже прошла путь от пай-девочки до ходячей катастрофы.
Дарья: Ой, брось, я ШУЧУ.
Дарья: ЗАЯВЛЯЮ ОФИЦИАЛЬНО: ПРЕКРАЩАЮ СЛАТЬ ТЕБЕ МИЛЫЕ ФОТОГРАФИИ СИССИ, ПОКА НЕ ОТВЕТИШЬ.
Сестра без конца названивает, а я упорно ее избегаю. Я не готова к перемене в модели наших отношений, где она становится ответственным взрослым человеком, а я – непутевой дочерью, у которой проблем больше, чем тиражей у Teen Vogue.
В половину четвертого раздается звонок в дверь. Лев не спешил, но я рада, что не написала ему первой. Он был не прав, когда допытывался вчера о произошедшем.
Только открыв входную дверь, я вспоминаю, что Лев никогда не стучит и не звонит. Просто влетает в дом, как спортивная машина, на которой он по выходным участвует в гонках.
Сердце екает. Неужели люди не знают, что невежливо продолжать жить на свете и приходить к кому-то, когда этот кто-то безнадежно влюблен в
Сперва мне кажется, что я смотрю в зеркало. Потом вспоминаю, что на мне пижамные штаны со спортивным лифчиком, а под глазами темные круги. Передо мной стоит миниатюрная, необычайно мускулистая и подтянутая блондинка в темно-синем свитере крупной вязки, белой теннисной юбке и кроссовках Nike в тон. Она – вылитая я, по крайней мере, в стиле Прежней Бейли, и кажется знакомой, но я никак не могу ее вспомнить.
– Бейли? – Она лучезарно улыбается, протягивая мне тарелку с овсяным печеньем. –
Не желая показаться грубой, я беру тарелку и улыбаюсь в ответ. Черт, почему я ее не узнаю? Мы ведь уже встречались.
– Привет. Спасибо большое. Я… была у тебя наставницей в танцевальном лагере?
Ответом на этот вопрос служит твердое «нет», потому что полное надежды выражение лица Талии рассыпается, как печенье, которое она мне только что вручила.
– Нет. Я училась в одиннадцатом классе, когда ты была выпускницей в Школе Всех Святых. И нас постоянно путали друг с другом. – Она пытается освежить мою память, хихикая с очаровательной неловкостью.
И тут до меня доходит.
– Ну конечно, Талия! Прости, пожалуйста. Проходи.
Я распахиваю дверь шире. Она входит и идет за мной на кухню. Мы никогда не были официально знакомы, но иногда обменивались ухмылками и закатывали глаза в унисон, когда нам говорили, как сильно мы похожи. Не знаю, зачем она пришла, но благодарна за это, потому что родители держат меня под домашним арестом. Честно говоря, я даже не уверена, можно ли мне принимать гостей, но если родители начнут попрекать, прикинусь дурочкой.
– Хочешь холодного кофе? – оживленно предлагаю я.
– Да я бы сейчас убила за порцию кофеина.
– Значит, тройной.
– О, Бейли. Все такой же ангел.
Я начинаю варить кофе, не обращая внимания на стойкое ощущение, что только притворяюсь нормальным, живым, настоящим человеком. Не знаю, что за дела с моей тревогой, но чувствую, будто играю роль в низкопробном шоу о переходном возрасте, а не проживаю этот момент по-настоящему.
Мама сейчас наверху, созванивается с кем-то по Zoom – она состоит в комитете, который предоставляет студентам из малообеспеченных семей стипендии в танцевальные школы, – а папа уехал по работе в Сиэтл. Дарья живет в Сан-Франциско со своим мужем – звездой команды «Форти Найнерс», так что я осталась совсем одна, как несоленый кусочек картошки фри.
– Ну, как дела в школе? – спрашиваю я, вместо того чтобы задать очевидный вопрос: что ты здесь делаешь? Раскладываю лед в форме сердечек в стеклянные баночки с ручкой и включаю кофемашину. Обычно я очень люблю дарить людям чувство комфорта и делать для них что-то приятное. Но сейчас я просто делаю все для галочки. Сварить кофе – есть. Завести праздную беседу – есть.
Талия опирается локтями на разделочный стол и осматривается, надув накрашенные блеском губы.
– Да знаешь, все как всегда. Чирлидерши все такие же злые, спортсмены – тупые, а те, кто не добился успеха в школе – хейтеры. Как ты? Как Джульярд? Мне так завидно.
Я добавляю голубую агаву и корицу в овсяное молоко и поливаю все обезжиренными взбитыми сливками. Понимаю, почему она спрашивает. Я же не идиотка. В моей прежней школе узнали о так называемой передозировке. Слышала, в Сети гуляет ролик, но вроде бы Дарья уже столько раз подала на него жалобу, что его удалили. Сердце пронзает чувство вины. Надо перезвонить сестре.
– Если честно, то просто прекрасно.
– Я и не сомневаюсь! – Талия радостно хлопает в ладоши. – Так я всем и говорила. Наркотики? Бейли? Ну уж нет. Честно говоря, в последнее время народ болтает все, что вздумается.
Я киваю, почувствовав поддержку.
– Все вышло случайно. Вот ты вроде играешь в волейбол? Знаешь, как бывает. Я приняла обезболивающее. И… видимо, в него что-то подмешали.
– Я занимаюсь гимнастикой, – поправляет она, забирая напиток, который я для нее приготовила. Мы обе пьем через розовые бумажные соломинки. Талия хлопает накладными ресницами. – И боже мой, прекрасно тебя понимаю. В прошлом году сама какое-то время пила сильные обезболивающие. Порвала связки и с большим трудом пробилась на чемпионат штата.
Я щелкаю пальцами.
– Ну вот, пожалуйста.
– А глядя на тебя сейчас, не могу согласиться, что у тебя изможденный вид. Как по мне, ты выглядишь совершенно нормально. – Люди думают, что я выгляжу изможденной? Талия взмахивает волосами. – Если честно, в конкурентной учебной среде токсичность просто зашкаливает. Надеюсь, когда они сами потерпят крах – а это непременно случится, потому что мы все его переживаем, – их тоже будут снимать десятки камер.
– Надеюсь, что нет, – говорю я, устало улыбаясь. – Люди – отстой, но это не значит, что мы должны опускаться до их уровня.
– Ты права. – Талия задумчиво покусывает нижнюю губу. – Признаться, я бы тоже очень хотела поступить в Джульярд, но мои родители ни за что не потянут такие суммы. Они не… ну знаешь, не такие, как твои.
– Можно получить полную стипендию по программе Ковнера, – ободряюще замечаю я. – Я знаю многих, кто поступил туда только благодаря своим заслугам.
Она фыркает.
– Биография у меня не слишком убедительная. Да еще и паршивые оценки.
– Всегда есть надежда.
– О, и я надеюсь. Надеюсь удачно выйти замуж. – Талия трясет плечами, и я издаю смешок. А потом она снова становится серьезной и с заговорщической улыбкой наклоняется над кухонным островком. – Слушай, я понимаю, как паршиво, должно быть, застрять здесь, не имея возможности вернуться в колледж. Если захочешь развлечься, я всегда за.
– Спасибо. – Я беру печенье и откусываю кусочек. Теряю бдительность, хотя не вполне понимаю, что собой представляет эта девчонка. – Все вокруг думают, что у меня проблемы с наркотиками.
Она притворно зевает.
– Будь осуждение видом спорта, в этом городе уже собралось бы рекордное количество олимпийских чемпионов.
– Скажи, а? – фыркаю я. Боже, как же приятно наконец-то поговорить с кем-то, кто не смотрит на меня так, словно я сбежала из актерского состава «Эйфории». – Родители душат меня опекой. Спрятали весь алкоголь и лекарства под замком в своей спальне… – Я умалчиваю о том, что в самом деле пыталась до них добраться одной особенно страшной и бессонной ночью. – И не выпускают меня из дома без сопровождения.
– Тебе уже девятнадцать. Можешь делать все, что хочешь, – замечает Талия. – И на мой взгляд, выглядишь совершенно здоровой и нормальной.
– Ты за этим пришла? – спрашиваю я. – Проверить, все ли со мной в порядке? – Обожаю девчонок, которые искренне хотят поправить друг другу корону.
Талия разламывает печенье пополам и кладет кусочек в рот, пожимая плечами.
– Меня больно задело, когда я услышала о случившемся. Я всегда равнялась на тебя в школе. Если уж ты попала в неприятности, то на что надеяться всем остальным?