Л. Шэн – Порочный ангел (страница 11)
– Ты настоящая заноза в заднице, ты в курсе?
Бейли кивает, но ничего не говорит. Она уже успокоилась, и я вижу, что ей хочется спросить, почему не пришел навестить ее в больнице. Но она не станет этого делать, потому что знает. У меня на лице написано: я не пришел, потому что ненавижу ее за то, что перебрала с таблетками, и она, черт возьми, все еще под подозрением.
– Прости, – сипит она. – Все так и есть.
Я смахиваю прядь светлых волос у нее со лба.
– С тобой все хорошо, Голубка?
– Да. – Ее голос звучит хрипло. – Спасибо тебе за… ну знаешь. – Наши губы разделяет всего пара сантиметров. Бейли облизывает губы, опуская взгляд к моему рту. У нее вырывается тихий тоскливый вздох. В какое-то мгновение я задаюсь вопросом, не хочет ли она, чтобы я ее поцеловал. В прошлом случалось немало моментов, когда я думал, будто она хочет моего поцелуя. И, как и во всех подобных случаях, стройная балерина выскальзывает из-под меня и, вмиг оказавшись на ногах, отходит подальше. Идет в свою гардеробную и рассматривает бесконечные ряды летних платьев, развешанных по цветам радуги от стены до стены. – Почему ты так долго?
– Ты даже не написала, когда приехала в город, – ворчу я, вскочив на ноги.
Бейли изображает удивление. Возможно, танцовщица она отличная, но актерские способности у нее на нуле.
– Разве? Мне казалось, я ответила на твое сообщение.
– Нет, не ответила. Я могу смириться с тем, что ты напортачила, но вранье терпеть не стану.
Она собирает волосы в хвост и опускает взгляд под ноги.
– Прости. Последние несколько дней тяжело дались. Я пыталась набраться храбрости, чтобы позвонить тебе. Старалась придумать, что хочу сказать.
– И как, придумала? – спрашиваю я, подойдя ближе.
Бейли мотает головой, прикусив нижнюю губу.
– Ладно. Тогда говорить буду я. У тебя проблемы с наркотиками? – Я упираюсь локтем в дверной косяк, не давая ей выйти из гардеробной.
– Господи, Лев! – Она шлепает себя по бедру кардиганом, который держит в руке. – Почему, стоит мне начать жить и пробовать новое, так все сразу переживают?
– Ты не ответила ни «да», ни «нет». – Мой голос, словно стальное лезвие, звучит резко, холодно и колко.
– Мои проблемы с наркотиками заключается только в том, что все вокруг постоянно говорят со мной о наркотиках.
– У тебя была передозировка.
– Нет, я пробовала новые обезболивающие. Купила что-то с примесью. Прокололась. Я сделала это только для того, чтобы унять боль от травм. Но с этим покончено.
Мне хочется верить ей, потому что в противном случае я сойду с ума. Не хочу контролировать каждый ее шаг, но если ей необходима жесткость из лучших побуждений, то Бейли напрашивается на неприятности, потому что я глаз с нее не спущу и прослежу, чтобы она ничего не употребляла.
– Тогда почему было так сложно придумать, что сказать? – я смеряю ее взглядом.
– Потому что мне стыдно из-за случившегося.
– И все же в тот момент ты позвонила именно мне.
– Прикинь. – Бросает раздраженный взгляд.
– Почему? – не отстаю я.
Она с усилием сглатывает.
– Потому что.
– Дамы и господа, представляю вам президента дискуссионного клуба. – Я медленно хлопаю, глядя на нее с усмешкой.
– Потому что твой номер оказался первым, который я смогла найти! – Она топает, как ребенок. – Это ничего не значит, ясно? Не надо искать скрытый смысл.
Я разрываюсь между желанием вывести ее на чистую воду и уйти отсюда.
Бейли издает вздох.
– Слушай, я уже с ума схожу в четырех стенах. Можно мне прокатиться?
Мне правда пора перестать думать в таком ключе, когда я рядом с ней.
– Тебе теперь нужно разрешение? – Я щелкаю костяшками пальцев и присвистываю. – Как низко ты пала.
Она поджимает губы.
– Мама с папой сказали, что мне можно выходить из дома только в их сопровождении или в твоем.
Я цокаю.
– Кто бы мог подумать. Правду говорят, как начнешь, так и кончишь.
В детстве, наоборот, она обращалась со мной, как с тамагочи.
– В нашей с тобой ситуации никто кончать не будет. Я не настолько вне себя. – Она снимает розовую толстовку Nirvana, сминает ее в руках и бросает в меня.
Я ловлю ее, накидываю на лицо и, запрокинув голову, нюхаю, как извращенец.
– Тебе же хуже. А это пойдет в мою коллекцию фантазий для самоудовлетворения. – Я засовываю толстовку в задний карман джинсов – вот настолько я больше этой крохи.
Бейли, стоя в розовом спортивном лифчике, издает раздраженный рык, отчего ее пресс сокращается. Она и правда изменилась. Прежняя Бейли не рычит, не фыркает, не ухмыляется. Она только вежливо улыбается, суетится и сияет.
Я осматриваю верхнюю часть ее тела, пока взгляд не останавливается на пластыре на ее руке с фиолетовыми отметинами после капельницы. А затем замечаю следы по всему ее телу. Оно отмечено фиолетовым, черным и синим. За свою жизнь я повидал множество спортивных травм. Это другое. Хуже. Намного хуже.
Узлы в животе скручиваются все сильнее и туже, становятся больше, как резиновый шарик, и, кажется, вот-вот прорвутся через кожу. Даже если у Бейли нет зависимости от лекарств, она в зоне риска, потому что, должно быть, ужасно больно жить в ее теле. Пока она надевает голубое атласное платье, я говорю:
– Может, и хорошо, что Мэл и Джейми за тобой присматривают. Ты о себе не заботишься.
Бейли закатывает глаза. А Бейли никогда их не закатывает.
– А тебе об этом известно, потому что…
– Я не слепой. Взгляни на себя. Ты вся в синяках и ссадинах.
– Нет, это ты бредишь, – огрызается она. Ого. Ладно. Понятия не имею, кто эта девчонка и что она сделала с моей лучшей подругой.
– Что с тобой случилось? – Я хмурюсь. Да и с кем я вообще, черт возьми, говорю? – Ты была безумно успешной девчонкой. Гордостью Тодос-Сантоса.
– А ты считаешь, раз я работаю в поте лица, и это видно, значит, я уже не та? – выпаливает она. – Что ж, сообщаю: успех в элитной школе дорого обходится. Добро пожаловать в мир за пределами нашего детства, Коул. – Она наигранно разводит руками. – Успех дается кровью. А когда участвуешь в спортивных соревнованиях, случаются травмы. Тебе об этом, конечно, ничего неизвестно. Я ни разу не видела, чтобы квотербек хотя бы вспотел от напряжения. Что самое страшное, что с тобой случалось? Поцарапал коленку?
Охренеть можно. Да это прямо первоклассный нервный срыв. Как в дилетантски смонтированном, погано написанном реалити-шоу на кабельном. Я задумываюсь, не накрыло ли ее что-то вроде абстинентного синдрома.
Кем бы ни была эта девчонка, она все не унимается и смотрит на меня с насмешкой.
– Признай, Лев. Даже если я переборщила с тренировками, то не тебе читать мне нотации. Ты всю жизнь боишься сказать дорогому папочке, что ненавидишь футбол и хочешь поступить в летную школу. Ты трус. Просто хорошо это скрываешь. Кстати, когда ты ему признаешься?
Думаю, «никогда» – самое подходящее время.
Когда я не отвечаю, она морщится.
– Ты ведь скажешь ему?
Я стискиваю челюсти.
– Речь сейчас не обо мне.
Бейли запрокидывает голову и заходится невеселым смехом.
– О. Ух ты.
Для меня футбол – больная тема. Я силен в нем, но терпеть его не могу. А это все равно что быть актером с двадцатипятисантиметровым членом, который жаждет стать священником и дать обет безбрачия. То, что я могу, не значит, что должен. Но дело в том, что в Школе Всех Святых я представитель футбольной элиты во втором поколении. Мой отец играл. Старший брат Найт тоже играл. В прошлом году моя школьная спортивная куртка ушла с молотка за семь тысяч долларов. Сложно отказаться от такой любви. Признаться, я пристрастился к славе. Засудите меня, черт возьми.