Л. Шэн – Плохой слон (страница 18)
9
Лила
Солнце скрылось за густыми серыми облаками, когда мерседес Тирнана петлял по полосам движения по пути в Хантс-Пойнт. Он разговаривал по телефону, и я была рада, что не была в центре его внимания. Его внимание было очень опасным местом. Я не планировала часто его посещать.
И было еще кое-что.
Каждый раз, когда он смотрел на меня, у меня было ощущение, что он видит сквозь мою маску. Мою ложь. Розовые пышные платья и пустой взгляд.
Единственное преимущество, которое я имела перед другими людьми, — это мои секреты. А его холодный, оценивающий взгляд говорил мне, что он может вытянуть из меня каждый из них, не приложив ни капли усилий.
Мы не общались с того утра в люксе для молодоженов. Я не знала, было ли наше молчание хорошей или плохой вещью. Я только знала, что не жалела о том, что выпила его кровь. Я хотела, чтобы он знал, что я не слабачка, и я хотела доказательства того, что он все-таки смертен.
Он был смертен. Его кровь была теплой, густой и насыщенной. Она оставалась во рту, как теплая карамель.
Несмотря на то, что моя семья владела большей частью города, я была в Нью-Йорке всего несколько раз. Даже тогда я отваживалась заходить только в престижные районы Манхэттена. Бронкс был другим. Я прижалась носом к окну, как ребенок, наблюдая, как густой городской пейзаж мелькает сквозь облако моего собственного дыхания. Чем дальше мы углублялись в этот район, тем хуже становились здания, улицы и люди, пока я не увидела только заваленные мусором тротуары, полуразрушенные здания и наркоманов.
Мерседес остановился на красном светофоре, и женщина с силой ударилась о мое окно, заставив меня отскочить назад с криком. Я резко повернулась к Тирнану. Он опустил автоматическое окно, не обращая на меня внимания.
Я посмотрела на женщину.
— Каллаган, скажи МакГи, чтобы подключил меня. Ты же знаешь, я заплачу. — Она небрежно оперлась об подоконник своей рукой с воспалённой кожей. Ее кожа была усеяна фиолетовыми следами от уколов.
Я повернулась к мужу, который раскинул руку на подголовнике, его предплечье почти касалось моего уха.
— Ты уже два месяца ничего не платила, Стелла. Я тебе не, черт возьми, банк — у меня кредитов не бывает.
Мой взгляд метался между ними.
— Кто эта принцесса? — Она кивнула в мою сторону.
Он не ответил. Просто уставился на нее. Он стыдился меня?
Она сжала губы, чтобы свистнуть.
— Выглядит стильно.
Он бросил на меня отстраненный взгляд, как будто забыл, что я здесь. Его губы сжались в мрачную линию.
— Еще что-нибудь?
— Слушай, я снова буду работать в «Розовом котенке». — Она нахмурилась.
Тирнан мрачно ухмыльнулся.
— В твоем состоянии никто не захочет тебя трахать.
— Всегда найдется клиент для теплой киски.
— Я нанимаю только чистых шлюх. Тех, кто каждую неделю сдает мочу на анализ. Поэтому полиция позволяет мне работать в этом районе.
— Тогда что ты предлагаешь мне делать? — пробормотала она.
— Умри, — резко ответил он. — Это гуманный вариант.
— Дай мне чем передознуться — и я это сделаю.
— Льстит, что ты думаешь, будто у меня есть хоть капля человечности. — Он снова поднял стекло. Я не понимала их разговор. Я пристально посмотрела на него вопросительным взглядом.
— Проститутка, — объяснил он.
У меня отвисла челюсть. Я никогда раньше не встречала таких.
Одной из самых удивительных черт моего мужа было то, что он не относился ко мне как к идиотке. Как к неудобству — да. Как к занозе в заднице — конечно. Но он смотрел мне в глаза, когда разговаривал со мной, и объяснял все без обиняков.
— Она занимается сексом с людьми за деньги, — пояснил он. — Иногда за наркотики.
Я проглотила горький ком сочувствия и отвернулась к окну. Я почувствовала, как его тело задрожало рядом со мной от тихого смеха.
Мы остановились перед таверной под названием «Ферманаг». Древний замок возвышался среди развалин, выглядя почти комично красивым на фоне окружающей его мрачности. Очевидно, это был собор, превращенный в паб. Он мог похвастаться французской готической архитектурой, ребристыми сводами и витражами. Мое сердце забилось чаще. Здесь я буду жить? На верхнем этаже паба?
Хотя Ферманаг сверкал как алмаз в куче грязи, все вокруг все еще выглядело как из фильма ужасов. Заборы из сетки, заваленные мусором, граффити повсюду и выцветшие вывески магазинов.
Холодный взгляд Тирнана встретился с моим.
— Ты больше не в Канзасе, Дороти, верно?
Это было далеко от зеленых пастбищ, загородных клубов и огромных особняков, к которым я привыкла.
Я последовала за ним к входу в паб, где стояли на страже два массивных ирландских солдата. Они поклонились моему мужу и пропустили нас. Пара мальчиков-посыльных побежали к машине за нашими чемоданами. Мама отправила большую часть моих вещей в квартиру перед свадьбой, поэтому я не брала с собой много вещей.
Мы вошли в паб, где было тепло и горели свечи. Огромный ирландский флаг покрывал куполообразный потолок. Место было переполнено, запах алкоголя, мочи и пота ударил мне в нос. Я сглотнула желчь, сжимая живот. Тирнан прошел к бару, оставив меня позади. Его брат работал за барной стойкой, одетый в костюм и отдавая приказы персоналу. Они обменялись несколькими словами, после чего Тирнан хлопнул брата по спине и махнул мне, чтобы я следовала за ним.
Мы поднялись по боковой лестнице рядом с кухней, где ждали еще два солдата. Место казалось таким же охраняемым, как мой дом на Лонг-Айленде. Почему-то это нисколько не облегчило узел в желудке, который сжимался все сильнее и сильнее. Я смотрела на мускулистую спину мужа, одетого в черную рубашку и угольные брюки, когда он поднимался по лестнице, переступая через две ступеньки за раз. Мы вышли в коридор с двумя дверями, расположенными друг напротив друга.
Он вставил ключ в левую замочную скважину и указал на противоположную дверь. Поскольку он стоял ко мне спиной, я не могла видеть, что он говорил. Я прикусила нижнюю губу и последовала за ним внутрь. В моей голове крутились тысячи вопросов.
Квартира была почти не обставлена, чистая и холодная, как морозильная камера. Наверное, это мама имела в виду, когда говорила «холостяцкая берлога». Черный и серый цвета, современная обстановка и кухня, чище, чем Дева Мария. Его помощники унесли наши чемоданы и без слова убежали. Тирнан вошел в прихожую, а я нерешительно пошла за ним, впитывая свою новую реальность.
Это был короткий, душный коридор с двумя дверями. Первая вела в мою комнату. Он открыл дверь и отошел в сторону, ожидая, что я войду в свою новую клетку.
Я заглянула внутрь. Слуги мамы, должно быть, заранее все подготовили. Там были мои розовые одеяла, огромный кукольный домик, резные стулья и стол с моим чайным сервизом и фарфоровой посудой, которые я ненавидела. Это был ее молчаливый способ напомнить мне, что я должна продолжать эту комедию. Я задалась вопросом, прислала ли она мне какие-нибудь книги. Мой Kindle. Мой альбом для рисования. Мои карандаши. Вещи, которые я любила и которые помогали мне сохранять рассудок.
Я стояла спиной к Тирнану. Когда я повернулась, чтобы посмотреть на него, на его лице застыло презрительное выражение. Он покачал головой. Наверное, он говорил со мной, а я его полностью игнорировала.
Ну и ладно. Ему лучше к этому привыкнуть. Такова была моя стратегия на весь период нашего фиктивного брака.
Чем больше он верил, что не может со мной общаться, тем больше шансов, что он оставит меня в покое. Мне нужно было найти способ уйти отсюда и вернуться в дом родителей. Я должна была поговорить с мамой.
Смотря на него пустым взглядом, я подошла к кукольному домику у изножья кровати, опустилась на колени и вытащила двух Барби из их розовых шезлонгов у искусственного бассейна. Я выбрала улыбающуюся восковую фигурку, взяла маленькую щетку и прочесала ее синтетические волосы.
Через несколько мгновений я оглянулась через плечо.
Тирнан исчез.
Но узел в желудке остался.
10
Маленький червячок наконец-то должен был умереть.
На это ушло всего три года.
И, ну... да, ладно, он подмешивал яд в его бутылочку с молоком, а потом и в еду, время от времени.
Игорь не мог застрелиться. Хладнокровное убийство ребенка казалось ему снятием последнего слоя цивилизации, отделявшего его от демона.
Было ошибкой брать близнецов. Он охотно признавал этот факт, но только перед самим собой.
Он должен был позволить им умереть в утробе этой суки.
Но искушение было слишком сильным, горе слишком острым, боль слишком свежей.
Тайрон Каллаган забрал единственное, что Игорь не мог заменить — его сердце.