Л. Шэн – Нежное безумие (страница 46)

Я хочу отвернуться, но я прикована к этому мгновению. Их мгновению. Это идеальная картинка семейного счастья, которое я пыталась разбить. Моя собственная семья рушится, а я пыталась поубивать всех, чтобы заполучить этого парня.

Парня, который влюблен в другую – в мать его ребенка.

Я – ошибка. Просто вспышка в его существовании. Игрушка, чтобы повеселиться. Так? Так. Пенн Скалли не принадлежит мне. И никогда не принадлежал.

Все, что я отдала ему: мое время, сердце и самолюбие – все напрасно.

– Это причина того, что твоя жизнь пошла наперекосяк. Из-за парня, который влюблен в школьную подругу. Который является отцом ее невинного ребенка, – уколол меня Гейб. – Бывают времена в нашей жизни, когда зло захватывает душу, и наша задача – искать чистоту, утешать тех, кто заботится о нас. Дарья, ты пришла ко мне израненная, испорченная, без направления в жизни, и я сделал то, что должен был. Тебе нужна была эта порка сегодня. Нужен был сигнал для пробуждения. Ты должна дать Пенну шанс построить свою семью. Вернись ко мне, любимая. К нам. Пришло время отпустить боль.

– Вы не поможете мне вернуть дневник, – шепчу я, и реальность давит на меня.

– Конечно, я помогу. В конце концов, я твой спаситель.

Вы – моя погибель.

– Откуда вы узнали, что они здесь? – Мои губы дрожат, и я вздыхаю. Стараюсь сдерживать слезы, и пока у меня это получается.

– Бауэр, – просто отвечает он. – Я кукловод, Дарья. Я играю всеми вами, держа на натянутых и коротких нитях. Гас никогда не бросит мне вызов. Теперь мы можем сделать все правильно и заставить Пенна понять, что ему нужно проиграть игру. Я верну твой дневник – я лично возьму его из рук Гаса. Или мы можем пойти неверным путем, тогда дневник опубликуют и все кончено.

– Кончено? – моргаю я. Он все еще считает, что есть «мы», – невероятно.

Он сокращает дистанцию на лавке между нами и хватает меня за щеки. Очень хочется укусить его за руку.

– Измена – самый страшный грех, но я готов простить тебя. В конце концов, ты просто слишком молода и впечатлительна.

Слишком много всего обрушилось на меня в один момент. Этот псих действительно считает, что я изменила ему. Он заодно с Гасом. Он отчаянно нуждается в том, чтобы школьная команда выиграла, чтобы оправдать безумные суммы денег, которые выделяются на команду. Вероятно, он в сговоре с подростками.

– Почему вы решили, что я как-то могу повлиять на Пенна? Вы сами сказали, что он влюблен в другую. – Я поворачиваюсь к нему, отрывая взгляд от Пенна и Адрианы. Я все еще слышу их смех сквозь деревья и не могу никуда деться. Ее счастье – мое отчаяние.

– Потому что, – он поворачивается ко мне, – ты всем расскажешь, что он живет с тобой, если он не сделает этого. Ты будешь шантажировать его, дорогая.

У меня отвисла челюсть. Теперь все ясно.

Он потеряет звание капитана.

Его выгонят из команды.

Его друзья и сверстники будут ненавидеть его за то, что он живет по другую сторону и даже не признался им.

– Сильвиа рассказала Гасу о маленьком секрете ее брата, – спокойно объясняет он. – Сердце подростков такое предательское, но это принесло мне пользу. Видишь ли, после того инцидента в женской раздевалке я отправил этому любовничку сообщение, чтобы он не смел и пальцем к тебе прикасаться. Но теперь, после того как я узнал, что он все-таки это сделал, я вынужден принять меры. А что может быть прекраснее, чем убить его будущее и сделать так, чтобы его отстранили от игр?

Каждый волос на моем теле поднялся.

Виа предала Пенна. Она уничтожила его письмо о зачислении. Она никогда не хотела вернуться, чтобы начать сначала. Она вернулась, чтобы отомстить.

– Скажите, что вы поняли, что будете подчиняться и что этот вопрос решен, мисс Фоллоуил. – Он встал передо мной, держа руки на талии. Его пах прямо у меня перед лицом, и я хочу оттолкнуть его.

Вдруг на меня нашло озарение – я знаю, что делать, чтобы спасти всех:

Пенна.

Адриану.

Харпер.

Бейли.

А главное – себя.

Я кивнула, и мое сердце замерло, как только я четко поняла, что надо делать.

– Я все четко уяснила, директор Причард.

Я совсем без сил приползаю в комнату. Каждая кость в моем теле болит. Каждая мышца напряжена, а задница горит с каждым шагом.

Дома тихо. Бейли и Мелоди на занятиях по балету. Папа на работе. Пенн на тренировке или с Адрианой и Харпер. Я даже не ощущаю облегчения от понимания того, что Вии нет дома. Я не наблюдаю розового джипа, который она радостно приняла (Мел, это лучшее, что случалось со мной! Он такой классный, спасибо!).

Толкая дверь в комнату, в нос бросился кислый запах алкоголя, я спотыкаюсь и ударяюсь спиной о противоположную стену.

Когда дверь приоткрывается, я лучше вижу свою комнату и понимаю источник запаха. Голыми ступнями я попадаю во что-то влажное и липкое. Вся стеклянная стена, заполненная розовым шампанским, – разбита. Виа даже оставила молоток в стеке около фильтра, который подает шампанское, издавая шипящий звук открывающейся бутылки.

Я пошатнулась, опираясь на мебель. Пытаюсь открыть глаза, но кожа вокруг них распухла. Когда я вхожу внутрь, то замечаю записку, которая приклеена к мокрому стеклу. Я сразу же узнала, откуда листок – из моего дневника. Я беру его и читаю:

Скажи, что это несчастный случай. Или твоя мать узнает, что ты уничтожила ее мечту.

Мои глаза закатываются, а колени подгибаются. Все становится черным, как книга, в которой я хранила все секреты. В конце моего туннеля нет света.

Глава двадцать первая

Любовь похожа на смерть.

Точную.

Абсолютную.

Вышедшую из-под контроля.

Будущее всегда кажется безмятежным и отфотошопленным.

В нем мы постоянно на несколько килограмм легче, немного умнее, наполненные жизненным опытом и логикой.

К сожалению, печальная реальность никогда не совпадает с тем, что мы себе напридумывали.

Когда мне было двадцать, то я была уверена, что стану лучшей мамой на свете. Материнство было для меня конечной целью, смыслом жизни, тем, к чему я стремилась. Я остро осознавала ошибки своих собственных родителей и поэтому поклялась, что буду идеальной.

Со стороны родительство кажется очень простым занятием. Кто бы что ни говорил, этому нельзя научиться по учебным пособиям. Существует тысяча толстых книг, которые я все прочла, пока была беременна Дарьей, и вот несколько принципов, которые были даны во всех из них:

1. Не повышай голос на своего ребенка.

2. Не теряй самообладания (см. пункт 1).

3. Дай больше личного пространства.

4. Доверяй.

5. Поощряй независимость.

6. Окружай детей заботой и любовью, и они вырастут достойными людьми.

Я подчинялась родителям, которые желали, чтобы их дочь стала тем, кем не смогла стать ее мать. Когда родилась Дарья, я сразу поняла, что она обладает мятежным духом, бунтарством и яростью, как у своего отца, которые невозможно сдерживать, – я не заставляла ее следовать по моим стопам. Балет жестокий и требовательный. Я всегда старалась дать ей понять, что не жду, что она станет такой же, как я. Но кажется, чем больше свободы я ей предоставляла, тем сильнее она пыталась убедить меня в обратном.

Я задумалась, где же все пошло не так, пока перебирала детскую одежду в постирочной. Стирка не то занятие, которое я обязана выполнять, особенно с тем количеством прислуги, но оно может о многом рассказать, когда ты растишь подростков.

Я могу увидеть, почувствовать и найти все их секреты.

Вот помпон Дарьи в заднем кармане джинсов Пенна. Каппа Пенна в кармане кардигана Дарьи. Устойчивая помада ярко-розового цвета, которая никак не хочет отстирываться от футболки Пенна. Помада, которая принадлежит моей дочери. Одежда Бейли, как обычно, вся в грязи – опять возилась с Лив на холме Эльдорадо. И только Виа тщательно скрывает, где она была. Ребенок, который очень многое скрывает.

Она думает, что дурачит нас. Но факт в том, что я сама позволяю делать ей это, ведь она через многое прошла.

Делаю паузу, когда беру пижаму Дарьи. Она липкая, намного тяжелее, чем вся другая одежда, и влажная. Я разворачиваю ее и принюхиваюсь – мама всегда нюхает одежду детей – пахнет алоэ.

Зачем ей надо было наносить алоэ на пятую точку?

Сжимаю ткань в руке и иду в ее комнату, чтобы выяснить, в чем дело.

За последние несколько месяцев я умоляла хотя бы о капле внимания с ее стороны, зная в глубине души, что не заслуживаю этого. Я слишком много ошибалась. Она всегда казалась мне такой сильной и разумной. Вот я и совершила главную ошибку родителя – я общалась с ней на равных.

Но Дарья не равная мне. Она моя дочь. Моя чувствительная дочь. В последнее время она сильно страдает от неуверенности в себе, а я ничего не сделала, чтобы исправить ситуацию, только больше обостряла ее – и это отдалило нас еще сильнее.