Л. Шэн – Нежное безумие (страница 16)
– После игры будет чумовая вечеринка у Блис, – он сымитировал шлепок рукой по невидимой заднице.
Я не сру там, где ем, и не тусуюсь с компанией из школы Всех Святых. Блис – девчонка на один раз. Поблажка на ту ночь, когда я заставил Воуна мочиться кровью и не чувствовал своего лица. Кроме того, как заметил Гас, у меня есть телка – девушка, если хотите. Так что мне надо перестать возиться с другими девчонками на публике.
– Я пас.
– Она спрашивала о тебе.
– Может, он подарил ей хламидиоз, и она ждет оплаты лечения, – хихикнул полузащитник Колин, и все, кроме Найта, взорвались от смеха.
– Это слишком дорого для той, чье лицо похоже на генитальный герпес, – усмехнулся я.
– Давай, брат, – Колин стукнул кулаком по своей груди.
– С удовольствием, но не бью цыпочек, – протягиваю я.
Когда мы идем по полю, «случайно» врезаемся в растяжку с надписью «Вперед, Святые», сделанную болельщиками. Дарья рычит, когда я рву ткань баннера в ее руках. Ослепительно-яркий свет и свежая трава сулят большие зеленые возможности. Единственные, которые у меня когда-либо будут. Рэтт как-то сказал, что трава не случайно того же цвета, что и деньги, – во всем этом купаются только лучшие спортсмены. Пожалуй, ничего умнее я от него и не слышал.
Игра началась, и мяч оказался у Всех Святых. Сначала я был сосредоточен, но спустя десять минут понял – что-то не так. И это что-то – моя защита. Бесполезная и несуществующая. Кажется, Нельсон, Джош и Кэннон даже не утруждались. Физически они на поле, но пропускают мяч, тянут ноги, отводят взгляды от трибун, будто ждут чего-то плохого. Я получаю ноль, в то время как Гас носится по полю как мальчишка в публичном доме. У тренера Хиггинса уже почти начался сердечный приступ, он изо всех сил старается успокоиться, чтобы никто не подумал, что он совершит убийство в перерыве. Тренер вносит изменения в защите, в нападении, выполняет корректировки, но безрезультатно. Даже подающий выглядит взбешенным, а Дарья в стороне подбадривает свою команду все время.
Когда начинается перерыв, я срываю шлем до того, как мы добираемся до раздевалки. Товарищи по команде знают, что сейчас лучше не подходить ко мне, и тащатся где-то позади. Как только мы попадаем в раздевалку, я разбиваю шлем о скамью и реву:
– Что на самом деле, черт возьми, происходит? – я напрягаю все голосовые связки перед тем, как войдет тренер.
– Не знаю, что-то не так. – Камило поднимает шлем, зажимает ноздрю и сморкается на этаже около раздевалки. Вдруг все замолкают и начинают пялиться на ноги – вошел Хиггинс. Все уже в курсе, что мы отсасываем. Да даже чертово НЛО с другой планеты видит, насколько большой член мы отсасываем.
– Это худшее, что я видел в своей жизни, – ворчит он тихо и строго. Думаю, это из-за того, что он не хочет получить сердечный приступ.
– Все эти люди там, – он указывает на дверь, – вы не заслуживаете их уважения. Вы должны бороться, чтобы показать, что значит ад. Вы совершенно не собранны. Валяетесь там, позволяя им сливать вас. Проснитесь. Слышите меня?
– Да, тренер, – сказали мы одновременно, не поднимая глаз от пола.
– Вам нужно собраться, ударить по ним и разрушить. Тогда все станет на свои места. Кто-то должен сделать это ради меня. Вы обязаны играть быстро, старательно, и, что более важно, играть друг за друга. Сейчас не время изображать обиду. Ради себя самих. Те дети? – Хиггинс засмеялся, положив руку на шкафчик. – Им все это не надо. Это просто веселье. То дерьмо, которое они будут показывать своим детям в выпускных альбомах через много лет. У них у всех есть трастовые фонды, колледжи впереди. А вы? У вас все зависит от этого. Ради поступления в колледж. Ради стипендии. Черт возьми, ради гордости.
Я заметил мурашки, бегающие по рукам, и надеялся, что такая речь поможет нам.
Покидая раздевалку, мы вскидывали кулаки и кричали:
– Да, тренер. Да, тренер. Да!
Я решил, что мы сделали их.
Я ошибся.
Игра завершилась со счетом 38:14. Мы проиграли, а те четырнадцать очков заработали только благодаря моему тачдауну. Сказать, что я раздавлен, будет огромным преуменьшением. Мы начинаем сезон с проигрыша кучке недоумков, которым не проигрывали пять лет.
Тренеры встретились на поле, чтобы поговорить. Прежде чем приедут автобусы, чтобы отвезти нашу команду до школы, я подозвал тренера Хиггинса и спросил, разрешит ли он прокатиться мне с Найтом Коулом.
– Просто хочу понять, что случилось на поле, – солгал я.
– Конечно, конечно, – ответил Хиггинс. Он позволяет мне это из-за того, что я и Камило были сегодня единственными функционирующими игроками.
Фоллоуилы спускаются по ступеням, я схватил спортивную сумку и встретил их на краю поля. Единственная причина, по которой я общаюсь с ними на публике, – это моя уверенность в том, что ни один из богатеньких придурков даже и не подумает, что Фоллоуилы настолько глупы, чтобы приютить крысу под своей крышей. Большинство людей видят меня и думают о том, как я буду развращать их дочерей.
В принципе, они правы.
– Жесткая игра, – Барон Спенсер пробежал глазами по моему лицу. Он высокий, симпатичный в стиле Дракулы – бледный, как свежеокрашенная стена. Я в курсе, что раньше он играл в команде школы Всех Святых и делал это довольно отстойно. Так что я даже не удосужился ему улыбнуться.
– Не то слово, – пробормотал я, чем привлек его внимание.
– На самом деле отстойная, но ты был чертовски хорош! – отметил другой мужчина со светлыми волосами и зелеными глазами – отец Найта, Дэн, предположил я. Он тоже играл в футбол. Да они все тут играли. Дерзкие ублюдки с переделанными женами в безупречной одежде и объемными банковскими счетами.
– Прошу прощения, вы смотрели какую-то другую игру? Они надрали нам задницы так, что мы не сможем сесть весь ближайший семестр, – я протер лоб и перевел взгляд в сторону раздевалок.
Барон поднял брови в удивлении, а Дэн подавил смех.
– Неважно, как играла твоя команда. Ты был хорош, а это дорогого стоит. – Джейми взъерошил мне волосы и обнял. Не знаю, с чего это он, может, я выгляжу так же плохо, как и чувствую.
К нам приблизился Найт, только что приняв душ, в одном из своих дизайнерских нарядов. На нем какая-то куртка цвета хаки с большим количеством оттенков. Он определенно жертва моды. Где-то в Нью-Йорке дизайнер занюхивает шестнадцатую дорожку кокса, за который заплатил его папаша. Рядом с Найтом девушка с темно-коричневыми кудрями и большими серыми глазами. Не могу сказать, что она типичная принцесса из школы Всех Святых. На ней джинсы на два размера больше и мешковатое худи. Она похожа на затвердевшее печенье, а он на разбитый торт.
– Это Луна, – указал на нее Найт, сжимая крепче руку, как бы помечая территорию. Дарья вздыхает рядом со мной, я игнорирую ее и протягиваю руку Найту. Луна одаряет меня кривой ухмылкой. Ее рукопожатие крепкое, но кожа мягкая и теплая. Понимаю, почему она нравится Найту. И понимаю, почему не нравится Дарье.
– Пенн, – говорю я.
Она не отвечает, просто кивает. Возникает неловкое молчание, пока Найт не откашливается и не произносит:
– Луна не очень разговорчивая.
– Тем лучше. Большинство людей все равно несут всякую чушь.
Луна салютует мне, а Барон ухмыляется Джейми.
– Защитник, – придурок Барон указывает на меня пальцем, и Джейми кивает.
– Он напоминает мне твою жалкую задницу, когда мы были детьми и помогали с работой в саду.
Все посмотрели на меня, надеясь, что я посмеюсь шутке или отблагодарю их, но я еще больше разозлился от того, что засранцы так открыто обсуждают мою жизнь. Я сплевываю на траву и проверяю время на телефоне.
– Значит, ты точно решил по поводу вечеринки у Блис? – Найт стукнул меня в плечо.
После того как меня поставили раком на поле? Ну уж нет, не собираюсь появляться на вечеринке школы Всех Святых.
– Точно нет.
– Все в порядке. Хорошая игра, – Найт пожал мне руку и приобнял по-братски.
Мы быстро заскочили домой, чтобы Дарья успела принять душ перед поездкой к пирсу. Всю дорогу я анализировал игру, Бейли тараторила без остановки. Она милый ребенок, но может вывернуть все уши наизнанку своей болтовней. Именно ее идеей было отпраздновать мой день рождения – хоть мы и опоздали на неделю – на набережной Тодос-Сантос с мороженым. Я не фанат мороженого и еще меньший фанат своего дня рождения с тех пор, как исчезла Виа. Не то что я их любил раньше, но у нас была традиция дарить друг другу дерьмовые открытки и воровать конфеты.
– Хочешь обсудить игру? – вклинилась Мел в поток слов Бейли, которая рассказывала о том, как Новый Амстердам стал Нью-Йорком. Дарья заерзала на своем месте рядом с Бейли, которая залезла между нами в «Теслу» Джейми. Богачи обожают «Теслу». Эта тачка безликая и футуристическая. Она заставляет их забывать о том, что они ходят в туалет и ковыряются в носу, как и все.
– Мы с тобой.
– Спасибо за ободряющие слова. Где вы их берете? В пособии для чайников?
– Прости, Пенн. Я все болтаю и болтаю. Ты хочешь послушать еще что-то по истории? – Бейли прикусила губу зубами с брекетами.
– Конечно, люблю историю. – Я подтолкнул ее плечом, и она пускается в новый рассказ о том, как британцы утвердили Новый Амстердам. Они были жестокими, объясняет Бейли, а Дарья отвечает, что жестокость недооценена. Иногда ты должен сделать то, что должен, чтобы добиться своих целей. Тогда Джейми ответил, что дипломатия – лучшее оружие, а причинение вреда от чрезмерной доброты не имеет никаких последствий.