Л.Г. Шадрина – Глубинка (страница 4)
Уже с марта 1940-го она начала работать учётчиком на Тавдинском лесокомбинате им. В. В. Куйбышева, а с сентября того же года бухгалтером, а затем и старшим бухгалтером. Ей в это время было всего 18 лет.
В начале войны Галина была мобилизована РККА на работу в госпитале медицинской сестрой после соответствующего обучения. В Тавде во время войны работало пять госпиталей. В качестве медсестры она очень хотела идти на фронт. Как-то во время дежурства подозвал её к себе офицер, пожилой майор, который проходил лечение. Он рассказал ей о положении на фронте, спросил о её родных и сказал:
— Галина, война — не женское дело, особенно для молоденьких девушек, тем более ты сирота. Тебе надо сохранить свою жизнь, выйти замуж, родить детей. Это также важно, как и закончить войну.
Она часто вспоминала об этом разговоре, когда я спрашивала её об этом периоде жизни. В ноябре 1941-го она перешла работать бухгалтером в Тавдинский исправительно-трудовой лагерь НКВД.
Вся её трудовая деятельность проходила в Тавде на предприятиях города. Работала бухгалтером в Тавдинском ИТЛ (исправительно-трудовом лагере, в вышеупомянутом Тавдинлаге), старшим бухгалтером торговой части Тавдинского сплавного отделения ОРСа, старшим и главным бухгалтером на Тавдинском гидролизном заводе. В ведении исправительно-трудовых лагерей, как вольнонаёмная, она проработала с 1941 по 1946 годы.
Более 20 лет, начиная с 1946 года Галина Макаровна проработала в сплавной конторе Тавдинского отделения Восточно-Уральского ОРСа. Контора находилась в одноэтажном здании на левом берегу реки Тавды. Я часто бегала к ней пообедать или по каким-то делам. После её работы, летом, можно было искупаться в реке. Сохранились приятные воспоминания о песчаном береге и чистой воде реки. Сплавконтора располагалась далеко от дома, надо было пройти через реку с одного берега на другой по бонам. Это — плавающие по реке тротуары из досок, они в определённое время раздвигались дежурными, чтобы пропускать огромные брёвна сплавляемого леса. Я любила бегать по этим бонам, ловить прохладный ветерок на реке и любоваться огромными потоками леса. Иногда смотрела на проходившие мимо небольшие катера.
Как можно видеть из перечисленных мест работы Галины Макаровны, жизнь в городе и работа были связаны с людьми, которые прибывали сюда отовсюду: переселенцами, заключёнными, трудармейцами. Мы же, дети, впитывали все особенности кипевшей вокруг жизни. И я не помню, чтобы мама хоть когда-то высказала отрицательное мнение об окружающих нас людях. Напротив, мы с братом воспитывались строго, с обострённым чувством справедливости. Мы видели, что окружающие нас люди старались прийти друг другу на помощь, если это было необходимо. И это было в порядке вещей.
Наша семья жила в одном из двухэтажных домов гидролизного посёлка в двухкомнатной квартире. Дом был деревянным, на восемь квартир. Жилой посёлок, как и завод строили трудпереселенцы. Строили хорошо, надолго. Наша квартира на первом этаже — с большими комнатами (25 и 12 квадратных метров) и удобной кухней. Комнаты протапливались дровами, на кухне — плита, ванны не было, в качестве санузла — яма. Сейчас эти дома стоят беленькие, оштукатуренные и уже с паровым отоплением.
Раз в неделю обязательно ходили в баню, где была замечательная, продуманная парилка. После бани — обязательно буфет с клюквенным морсом за 10 копеек. Это, конечно, приятные воспоминания. Воду для хозяйственных нужд сначала носили из колодца, позже к домам провели несколько колонок. Квартиру зимой мама протапливала два раза в день дровами, весной один раз. Для каждого дома строился деревянный сарай с отсеками для каждой квартиры. Там хранились дрова и всякая хозяйственная утварь. Многие жители утепляли сараи и держали свиней и даже коров. Дрова заготавливали на зиму заранее, леса вокруг было много. Одной машины дров хватало на сезон. Помню, у нас были куры. Мы, как и все дети часто болели и нам готовили куриный бульон, но как он получался мы, конечно, не знали. Куры с весны до осени паслись около дома, а в пять часов вечера их загоняли в сараи. В общем, как в деревне. Спинки кур красили в разные цвета, чтобы их не перепутать. У наших кур был малиновый цвет. До сих помню, как по вечерам они чинно шли к своему сараю на ночь. Мне иногда приходилось выгонять из нашего курятника чужих кур и выискивать недостающих. А какая радость находить беленькое яйцо в курятнике!
В доме жили рабочие и служащие гидролизного завода. Все дети в доме дружили. Если в квартире кто-то находился, двери на замки никто не закрывал. Если уходили куда то, то ключ оставляли либо под ковриком перед дверью, либо на условленном гвоздике в коридоре дома. Дети играли как летом, так и зимой на улице. Мы, девочки, возились в песке прямо около дороги. Песка было много, никаких песочниц не было нужно. Вечерами, особенно летом, собирались во дворе и играли в войну (русские всегда побеждали), в прятки, «круг-позакруг», в лапту. Дружили, соревновались, общались. Никто нам детских площадок не строил. Сами придумывали игры. То было настоящее «народное творчество». И ещё недалеко от дома была маленькая неглубокая речушка — приток реки Азанки. Купались, загорали. Зимой на улице, конечно, было холодновато, наваливало много-много чистого снега. Мы вставали на лыжи, катались на санках, коньках, привязанных прямо на валенки. Я думаю, это было чудесное время в окружении здорового климата. Когда бушевала непогода, играли у кого-нибудь дома.
Сейчас расскажу об интересной детали из детства. Наш сосед дядя Ваня, о котором я уже рассказывала, был заядлым охотником, рыбаком, а также фотографом и художником на гидролизном заводе. Он был настоящим самородком. В большой комнате, в гостиной, где мы обычно играли, на стене висел портрет Сталина, огромный, от пола до потолка. Во весь рост в военном мундире, с величественным и спокойным лицом. Это было его художественное творчество.
Мы, дети, не воспринимали друг друга как людей разных национальностей и тем более, никто никого не выделял по социальному признаку, да и взрослые этого не поддерживали. Озлобленности среди детей не было. Родители, как правило, не вмешивались в наши отношения, мы сами разбирались. Но большим плюсом было то, что мы с детства знакомились с бытом, культурой, обычаями, взаимоотношениями в семьях с разными культурными корнями.
Друзья из детства сохранились на всю жизнь. Я дружила с девочкой Людой Демчук из шестой квартиры. Ее папа и мама были с Украины. Дядя Серёжа преподавал математику в вечерней школе, мама — домохозяйка. У них была очень хорошая библиотека: собрание сочинений А. Гайдара, многотомник русских народных сказок и другие книги. Мы вместе с ней пошли в первый класс с шести лет, сидели вместе за первой партой. В начальной школе учились на одни пятёрки, вместе пошли учиться в музыкальную школу, нам преподаватели давали учить произведения на фортепьяно в четыре руки. Мы садились рядом за инструмент и с большим энтузиазмом играли, например, вальс Арама Хачатуряна из музыки к драме М. Ю. Лермонтова «Маскарад». Это был наш коронный номер. Прекрасное время, разве можно это забыть!
Семья Люды переехала в Туапсе, когда ей было 19 лет. Уже в наши дни, когда появился интернет, я отыскала свою подругу, но она долго мне не отвечала. И вдруг однажды в мой день рождения, 4 января, раздался звонок:
— Это Лида Черкашина? — женский голос, с какими-то знакомыми нотками назвал меня детским именем.
— Да, а кто спрашивает? — отозвалась я.
— Это Люда Демчук.
Это был действительно подарок ко дню рождения. После переезда в Туапсе её семьи, мы несколько лет переписывались, но потом потерялись. Мы долго разговаривали о семьях, о детях. И вдруг она спросила:
— Ты помнишь, нас в детстве дядя Ваня как-то сфотографировал на лужайке у нашего дома. У тебя сохранилась эта фотография?
— Конечно, — был мой ответ.
Я была поражена этим вопросом. Это была моя любимая фотография. На ней мы были счастливы, красивы и с одинаковыми косичками. Был прекрасный, солнечный день. На фото нам по 6 лет. Когда дядя Ваня нас фотографировал он сказал:
— Этот день и эту фотографию, которую я вам подарю, вы девчонки, сохраните на всю жизнь.
Так и произошло. У нас было внутреннее единство взглядов, какая-то удивительная, похожая любовь к жизни, интерес к поступкам друг друга. Мы дружили все школьные годы. Мне всегда казалось, что она лучше меня.
Во время этого последнего разговора она сказала, что серьёзно больна. Мы с Людой договорились, что я приеду к ней летом. Но я не успела. Вскоре позвонила её дочь Лена и сказала, что мама умерла. Шёл март месяц. Дочь моей подруги вдруг сказала:
— Я не думала, что есть такая дружба на всю жизнь.
Сейчас я бы сказала: «Да, в жизни есть всё: и дружба, и любовь».
Мама никогда не упускала детей из внимания. С утра, поднимая нас в школу, она всегда спрашивала меня и брата: «Чем будешь заниматься сегодня?» Особенно актуально этот вопрос звучал в каникулы! Обязательно должен быть план на весь день. Этот вопрос я каждое утро задаю себе до сих пор маминым голосом. Но не только задаю его, но и тщательно продумываю все свои действия.