Л. Эндрюс – Ночь масок и ножей (страница 45)
– Когда два альвера приносят обеты, они усиливают свои таланты, получая кусочек друг друга. Но это еще не все: если бы меня ранили, Джуни бы узнала. А если бы я умер… – он помолчал. – Ну, я не знаю, что бы с ней случилось. Я полагаю, что, скорее всего, она потеряла бы силы, может, совсем ослабла. А может, стала бы такой, какой была до того, как мы принесли обеты.
– Я никогда не стану такой, как прежде, – сказала Джунис, целуя Никласа в шею.
– Обеты альверов в регионах тщательно планируют, чтобы усилить оборону, – сказал Никлас. – Но я это изучал, и если выбора нет и альвера приносить обеты заставляют, то связь слабее. Зови меня романтиком, но я считаю, что именно любовь усиливает связь.
– Согласен, – сказал Фиске со своего места у стены.
– А вы с Исаком связаны обетами? – спросила я. Фиске кивнул и поиграл бровями. Сама мысль о такой связи заставила что-то теплое расцвести в моем сердце. Я вновь взглянула на Никласа. – А вы будете смеяться, если я спрошу, как месмер обычно работает? Что вообще делает альвера альвером?
– Я из-за многого мог бы над тобой посмеяться, но из-за этого вопроса не стану, – сказал Никлас. – В других королевствах месмер зовется магией тела. Внутри тела есть система путей, которые ведут к разным зонам вот здесь, – Никлас постучал себя по виску. – Представь себе, что по этим путям постоянно проносится молния. Эти заряды передают нам в мозг собственный язык. Разные роды месмера говорят на этих разных языках, контролируют их, черпают из них силу.
– То есть каждый род альверов говорит с разными частями тела.
Никлас обрадованно кивнул.
– Именно так. Например, профетики черпают из пути, контролирующего чувства. Они используют покой и медитацию, как визионеры, наподобие Фиске, или основные чувства, как Джуни, Раум и Вали. Они смогут увидеть и услышать то, что не смогут другие, а также учуять и отследить кого-то с инстинктами серебряного волка. Почувствовать вкус яда прежде, чем он коснется языка, или, как Джуни, ощутить вкус перемены в поведении, ускоренный ток крови, рефлекторные реакции на ложь. Однако профетики уникальны, раз используют собственные чувства. БÓльшая часть месмера связана с другими людьми. Медицкий должен к человеку прикоснуться. В той точке месмер подключится к импульсам, отвечающим за начало исцеления тканей и внутренностей. Или вот эликсирщикам, вроде меня, нужен образец крови, чтобы работать эффективнее.
– А зачем кровь?
– Затем, что каждое тело уникально, а мой месмер создает индивидуальные эликсиры для каждого. – Никлас закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок на животе. – Один эликсир может полностью исцелить человека, а на ком-то другом тот же эликсир может и вовсе не сработать. Не пойми меня неправильно, я могу и обычные зелья создавать, но с образцом крови я могу сделать яд, который нацелится на слабости одного тела и не окажет почти никакого влияния на другое. Самый обычный пример – яд элдриша. Его годами разрабатывали, чтобы отыскивать слабости в любой альверской крови.
– Хвала небесам, что Кейз сильный, – сказала Джунис. – Более слабого альвера мы бы с улицы соскребали.
Поглощенная этим рассказом, я подалась вперед. Я хотела знать все. Как работает месмер, как я использую свой собственный. Никлас продолжал говорить о каждом роде. О рифтерах, чей месмер подключался к боли. Не к костям, как я всегда считала. Я узнала, что некоторые люди обладали высоким болевым порогом и могли стать настоящим испытанием для рифтера. Гипнотики черпали силу в сознательных мыслях, манипулировании и создании иллюзий, способных обмануть эти мысли, подобно сну.
– Но помни, у каждого альвера есть способность, уникальная для его рода. Взять вот Линкса, – сказал Никлас. – Он убеждает разум уснуть, а Гуннар изменяет желания. Оба они гипнотики, но уникальные. Какие еще у тебя вопросы?
– Я не понимаю род аномальщиков, – призналась я. – Кажется, никто точно не знает, что они делают.
– Значит, они плохо изучают вопрос.
Джуни закатила глаза.
– Прости Никласа. Эликсирщики, как известно, – все заучки. Его ужасно раздражает, что другие не разделяют его любви к текстам.
– А зря, – пробормотал Никлас. – Если бы люди занимались исследованиями, они бы знали, что аномальщики питаются эмоциями, а не физическими показателями тела. Когда мы что-то чувствуем, по нашему организму проносятся всплески химических веществ. Счастье, страх, надежда, даже ностальгия. Аномальщики находят свою силу в этих моментах.
Я покачала головой, сбитая с толку.
– А знаешь ли ты тогда что-то о воспоминаниях?
Никлас поколебался.
– Я знаю, что ты с ними работаешь.
Он говорил медленно, как будто не был уверен в том, что стоит говорить, а что нет. Мне стало интересно, о чем он думал и почему Иро приподнял бровь, словно видя меня впервые.
– Ты, наверное, думаешь, как воспоминания связаны с эмоциями, – продолжил Никлас.
Я помолчала, вертя в голове эту идею.
– Нет, это понятно. Все воспоминания пропитаны эмоциями.
– Верно, – сказал он. – Точно так же, как я использую немного крови, ты используешь дыхание и кость. Но я не уверен, что дыхание всегда необходимо.
– В смысле?
Никлас откинулся на спинку дивана.
– Я читал о тех, кто работает с памятью. Насколько я выяснил, среди них есть два отдельных таланта. Старая линия месмера. Редкая. Сильная.
Фалькин вновь умолк. Было у меня странное чувство, что он чего-то недоговаривает.
– Потому что они – оракулы, – выпалил Иро. – Это тот род, который когда-то правил этим треклятым королевством.
Никлас побледнел.
– Это легенды, друг мой. Мы точно не знаем, работали ли они с памятью.
Мой желудок сжался.
– Погодите, вы верите, что альверы, крадущие память, когда-то здесь правили?
В комнате стало слишком тихо. Вспотевшие ладони тут же сделались липкими, и я поспешила вытереть их о штаны.
В челюсти Никласа что-то дернулось. Он сделал долгий глоток из своего рога, затем уперся локтями в колени.
– История, о которой наше правительство старается заставить нас забыть, включает в себя междоусобную войну за старый престол.
– Междоусобную? Это вроде как когда одна семья сражается с другой за трон?
– В каком-то смысле, но побольше магии. Если верить слухам, то королевская семья была способна читать прошлое, настоящее и будущее через воспоминания.
– Как можно читать будущее через воспоминания? – я нервно хихикнула. – В памяти не может быть того, что еще не произошло.
– Если только будущее не проистекает из неистощимого источника силы, – невозмутимо ответил Никлас.
– То есть?
– Норны. Сама судьба. Мифы говорят, что Норны наделили одну семью даром, безделушкой, позволяющей им видеть клочки и обрывки грядущей судьбы.
– Кольцо королевы, – сказал Иро.
Мои брови взметнулись вверх.
– Кольцо, которое Ивар использует на маскараде?
Никлас покачал головой.
– Я уверен, что это лишь копия того, из легенды.
– Но ты говоришь, что те, кто могли читать воспоминания, также могли читать то, чему еще только предстояло случиться. Выходит, они обладали даром судьбы? – Это была странная мысль. Как Никлас и сказал, несомненно, скорее миф, чем правда.
– Так считалось, – сказал Никлас. – Тысячи лет назад жили два принца. Один был благословлен множеством дочерей, другой – множеством сыновей. В сагах говорится, что Норны благословили детей этих двух принцев уникальной магией. Сыновья могли менять воспоминания, и им поручили использовать этот дар во благо. Забирать боль и, может, снижать ущерб, причиненный травмой.
– Изменить воспоминание и не забрать его – это же… невозможно, – сказала я. – Я могу забирать воспоминания, но они от этого не меняются.
– Потому что это не твой талант, – предположил Линкс.
– Именно, – сказал Никлас, но в его голосе было меньше убежденности, за его бравадой и уверенностью пряталась нотка нервозности.
– Не обрывай на этом сказку, – сказал Раум, делая глоток из рога, полностью поглощенный историей. – Так что с дочерями?
– А дочери… – Никлас прочистил охрипшее горло. – Дочерей наделили даром контролировать всю память. А также даром смотреть в будущее и прошлое, как я уже и говорил.
– Если бы кто-то мог видеть будущее, его было бы невозможно победить, – сказала я, ненавидя то, как легко это обсуждение вывело меня из равновесия. Я не знала почему.
– Согласен, – сказал Никлас. – Но не сомневаюсь, что предвидение, как и любой месмер, имело свои ограничения. Я просто не знаю, в чем они заключались. Зависело ли оно от кольца? Прикосновения? Я не знаю. В сагах дочери пользовались своим даром через разумы других людей. Они… они могли давать или забирать воспоминания, если нужно.
Раум присвистнул.
– Лапочка, звучит жуть как похоже на тебя.
Он хотел подразнить, но волосы у меня на руках встали дыбом.
– Это же саги, Раум, – сказала я так шутливо, как только смогла. – В большинстве записаны только крохи правды. Продолжай, – сказала я Никласу, ощущая, как по позвоночнику пробежала острая волна предвкушения. – Что еще могли делать те дочери?
Он почесал подбородок.