Л. Эндрюс – Ночь масок и ножей (страница 21)

– Пожалуйста. Я не знал. Сделка заключалась в темноте, а я узнал на следующий день.

– И утаил это от нас.

– Я не хотел, чтобы вы решили, будто я не выполняю свою задачу.

– Ты и не выполнил свою задачу. Мне мало дела до того, когда приезжают торговцы или когда заключаются сделки, – сказал я тоном спокойным, как летнее утро. – У тебя была одна задача. Сообщить нам о встрече и сделать это без жалких оправданий. Ты не только провалил это задание, но и, узнав о своем промахе, попытался утаить от нас правду. Опасный шаг. У нас повсюду глаза.

Лицо Хельги исказилось, как будто от боли.

– Повелитель теней, пожалуйста, я не знал, что госпожа Салвиск проводит встречи после заката. Она ложится спать рано, говорит, что не хочет слышать ни звука от своих посетителей.

Я ему верил. Лишь потому, что уже знал это о Салвиск. Женщине, которая торговала молодыми людьми, бывшими аристократами. Когда позор или несчастье выпадали на долю богатейших жителей Клокгласа, они становились самыми озлобленными и отчаянными. Могли даже продавать собственных детей в бордели домов утех.

Ее утешители, мальчики и девочки, были привычны к образу жизни завсегдатаев Черного Дворца и маскарада.

Салвиск шла на это, но вот смелости смотреть, что с ними происходит дальше, у нее не было. Самый жалкий тип злодея.

Я поднял подбородок, выдергивая кончик ножа из стола.

– Ты подвел нас, Хельги, но мы гильдия великодушная. Нам нужно поговорить с госпожой Салвиск.

– Она ни за что не станет с вами встречаться.

– Я знаю. Что от тебя требуется – так это организовать встречу с новым покупателем. Но будет и конкурент. Пусть она поверит, что к ней в руки плывет аукцион. Когда все устроишь, дай знать.

– Что вы планируете сделать? – шепотом спросил он.

– Тебя не касается. Сделай, что мы просим, и считай, что наши дела подошли к концу. – Медленными, методичными движениями я прикоснулся изгибом ножа к точке, в которой на горле бился его пульс. – Последний шанс, Хельги. Я не очень хорошо прощаю ошибки.

– Нет, – его голос дрожал. – Нет, я понимаю. Я дам знать. Дам.

– Хорошо. И побыстрее. Ты и так нас задержал. – Лишь когда я отстранился, Хельги снова начал дышать. Я знаком велел Гуннару и Фиске следом за мной покинуть квартиру. Прежде чем выйти, я обернулся на непутевого дельца. – Я очень надеюсь, что ты подумаешь над тем, чтобы завязать с азартными играми. Игрок ты никудышный.

Он нахмурился и отрывисто мне кивнул, как будто не хотел со мной соглашаться.

– О, – я щелкнул пальцами. – А твоя женщина сегодня домой не придет. Боюсь, она в последнее время предпочитает спать с теми гадами, которым в игре везет. Я бы раньше рассвета ее не ждал.

Его раскрытый рот – последнее, что я видел, прежде чем завернуть нас в тени и захлопнуть за спиной шаткую дверь.

В Рюттене постоянно пахло гнилью и плесенью из-за стоячей годами воды, подтачивающей деревянные фундаменты лавок и домов. Но удобство состояло в том, что никто не ходил по этим улицам после заката. Большинство сидело, забившись в свои вонючие домишки или погружалось с головой в дебош шумных игорных залов на городской площади.

В переулке за домом я глотнул из фляги Гуннара и рукавом стер жгучие капли броана с губ.

– Думаешь, нас ждет быстрая работенка или долгое ожидание? – спросил Гуннар.

Я знал, что он нервничал, наверное, больше, чем все остальные, но здесь потребуется точность, которой мы еще не добились.

– Салвиск захочет, чтобы сделка была крупной и дерзкой. Она не откажется от блеска аукциона. Действовать будем скоро.

– Мы могли бы замаскироваться и смешаться с теми ее проданными утешителями, когда их заберут, и попасть в Черный Дворец еще до того, как начнется праздник, – предложил Фиске.

Я покачал головой.

– Их забирают из дома утех не меньше чем за неделю до маскарада. Слишком рано – и мы рискуем попасться. Наш лучший шанс – это пробраться туда после того, как узнаем все, что только возможно, о маскараде этого года: расположение, развлечения – все. Торговцы маскарада и искатели талантов как раз и располагают нужной нам информацией.

– Значит, Салвиск нам ни к чему? – спросил Гуннар. – Мы пойдем за торговцами, с которыми она заключила сделку?

Я ухмыльнулся.

– А кто сказал, что нельзя и то, и другое?

Фиске, нахмурившись, ковырял ногти.

– Он упоминал кольцо королевы. Оно будет у всех на виду, может, стоит избавить Лорда Магната от его любимой безделушки, когда навестим Черный Дворец?

В ответ я только что-то буркнул. По правде говоря, я бы сжег это кольцо, будь у меня шанс.

– Линкс рассказывал мне о кольце, – проговорил Гуннар. – Я бы хотел наконец увидеть этого легендарного делателя королев.

– Да ничего примечательного, – сказал я, жестом показывая обоим идти за мной на улицу.

И через тысячу жизней будет слишком рано, чтобы снова увидеть это треклятое кольцо, сделанное из стекла, похожего на серебро. Говорят, что руны вспыхнут золотом, если обещанная королева вернется и исцелит разрушенное королевство Востока.

Безумие этой игры проявляло в людях худшие качества. Самую жестокую природу. Но Ивар все равно подвесит это кольцо перед жадными глазами своего народа, отвлекая их от истинной цели игры: отыскать любого альвера, который являлся бы носителем давно утерянной королевской крови, чтобы убить его.

Гадское кольцо было проклятием. Ношей, разрывающей меня надвое.

– И что нам делать с новым членом гильдии, пока Хельги не объявится? – спросил Фиске.

Грудь сдавило. Малин Штром была шипом у меня в боку. Надеждой в моем сердце. Что с ней делать? Несомненно, терпеливо ждать – не вариант для ее упрямой башки.

– Она познакомится с Фельстадом, а потом отправится с нами к Салвиск, – сказал я. – Она хочет узнать, что значит быть Кривом, ну так пусть учится.

Фиске выгнул бровь.

– Ты так уверен, что это разумно? Она может стать обузой.

Необходимость держать Малин в поле зрения лишь усилилась с момента сделки в той лавке. Меня все это просто бесило. Но бешенство никак не помогало притупить необходимость следить, продолжать вынуждать ее ненавидеть меня. Может, это из-за того, что я не мог расслабиться, не зная, цела ли она.

– Может, подвернется возможность использовать эту ее кражу воспоминаний, – сказал я. – Мы должны по полной использовать любой полезный месмер. Игры начинаются.

Смертельные игры.

Сделка или нет, но я не стану рисковать жизнью Малин Штром. Если станет ясно, что нам не преуспеть, я свяжу ей руки, заброшу в ящик и лично отошлю подальше с этого берега, если потребуется.

В конце концов, обещание есть обещание.

Глава 14

Воровка памяти

Повелителя теней не было.

Несколько часов назад я видела в окно, как его, Гуннара и Фиске проглотили лесные тени. Мне велели спать, но какой там сон, если годы страданий и молитв оказались впустую?

И вот я сидела на набитом перьями матрасе в комнате Товы, ковыряясь в тарелке ягод, черпая некоторое утешение в голубых лучах лунного света. На задней стенке горла будто была ссадина, я никак не могла его прочистить, а лоб покрывал пот. Суставы болели так, будто я вся заржавела, но я полагала, что боль мне принесли все те моменты, в которые я смотрела смерти в глаза.

– Вы все жестокие, – сказала я мои первые слова с тех пор, как я узнала правду.

Това перестала расчесывать свои кудряшки костяным гребнем.

– Не будь как маленькая. Ты не лучше нас. Я знаю, что ты делала, чтобы достать некоторые из тех воспоминаний, – она ткнула пальцем в мою корзинку; ее принесли после того как я выплакала все слезы, сидя в темном углу и обдумывая то, как Кейз бросился от меня прочь.

Това наблюдала, как я сунула руку в корзинку и добавила несколько флаконов в маленький кошель из свиной кожи, что держала на дне. На шкуре были выжжены руны: защита, чтобы уберечь флаконы. Работая, я хмурилась. Больнее всего было то, что все эти годы взяток и планов были ради человека, который того не стоил.

– Думаешь о том, чтобы разорвать сделку? Ты упадешь в моих глазах, если сделаешь это просто потому, что Повелитель теней ранил твои чувства.

Грудь сдавило. Это не просто раненые чувства. Это агония.

– Я не уйду. Хаген важнее всего остального.

– Хорошо. – Това порылась в маленьком сундучке возле стены, затем подняла корзинку, наполненную мылом и полотенцами. – Помыться не хочешь? Ты воняешь.

Я зыркнула на нее и взяла жемчужный брусок мыла, сдобренный веточками лаванды.

– Да ты и сама не так чтоб приятно пахла.

Она хохотнула и набрала керамическую ванну. Това добавила листья мяты и капли розового масла. Она сняла рубашку и скинула штаны, вовсе не смущаясь публики. Была в ней простая красота; это я точно признавала, пусть она мне и не нравилась.

Отчаянно желая освободиться от своей вонючей одежды, я стащила с себя тунику и штаны, раздевшись до белья.