Л. Дж. Шэн – Красавицы Бостона. Распутник (страница 11)

Эммабелль склонила голову набок, изучая меня взглядом, будто из нас двоих именно я невменяемый.

– Подумай об этом. Так ты получишь все, что тебе нужно. Не просто донора спермы, а отца для ребенка и деньги за твои усилия, но при этом обойдешься без самого нежелательного – мужа, который ограничит твою свободу и перед которым нужно отчитываться.

– Ты сумасшедший? – Она потерла лоб.

Я всерьез задумался над ее вопросом на случай, если мы, неведомо для меня, уже перешли к генеалогическому генетическому тестированию.

– Возможно, но по наследству это передаваться не должно.

– Я не могу сделать это с тобой! – Белль взмахнула руками.

– Почему нет?

– Во-первых, потому что я не охотница за деньгами.

– Это так, – согласился я, когда бармен подтолкнул к Белль тарелку с чизбургером и чипсами. – И очень жаль. Охотниц за деньгами недооценивают. Они пробивные люди, у которых всегда есть план.

– Наши семьи с ума сойдут, – сказала она, щедро набив в рот говядину с соусом и кетчупом, и облизала пальцы. Нет ничего сексуальнее, чем наблюдать, как Белль Пенроуз наслаждается мясом. Разве что, возможно, наблюдать, как Белль Пенроуз наслаждается куском мяса, который у меня между ног.

Будет приятно зачать с ней ребенка.

– Не знаю как твоя, а моя и так уже невменяемая, – невозмутимо ответил я, снимая ворсинку с пальто. – А если серьезно, мне чуть за сорок. Тебе – за тридцать. Мы оба самые независимые и состоявшиеся личности среди наших друзей. Все остальные в нашем окружении получили свой статус по наследству или в результате брака. Никто не сможет отнестись к этой договоренности с неодобрением.

– Я отнесусь к ней с неодобрением. – Белль закинула чипсы в рот и тщательно прожевала. – Для меня она все усложнит. Донор спермы не будет иметь никаких прав на моего ребенка. Мне не придется ни на что спрашивать у него разрешения. В какую школу отдать ребенка, как его воспитывать, как одевать. Я одна буду все контролировать. А я не люблю отказываться от власти.

– Милая. – Я достал самодельную сигарету из жестяной коробочки, что лежала в кармане, сунул ее между губ и закурил. – Очень немногое в жизни находится в твоей власти. Делая вид, будто это не так, ты лишь обрекаешь себя на жестокое разочарование. Если ты и впрямь не хочешь играть по правилам простых смертных, свяжи свою судьбу с моей.

– Здесь нельзя курить, придурок. – Эммабелль бросила недоеденный бургер на тарелку и пристально уставилась на бармена, желая узнать, как он поступит.

– Реальность диктует иное. – Я мог нагадить прямо на барную стойку, и никто бы даже глазом не моргнул. Я повернулся к бармену, выдохнул струю дыма прямо ему в лицо и процедил: – Не правда ли, Брайан?

– Да, милорд. Только я Райленд. – Он склонил голову.

Белль скептически меня разглядывала.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха. Уважение выказывают к тем, кто рожден в уважаемой семье.

– И таков твой самый сильный аргумент, Эйнштейн? Потому что я совершенно не желаю иметь отпрыска, такого же высокомерного и избалованного, как ты.

Я добродушно ухмыльнулся (ведь мы оба знали, что это полная чушь) и сказал:

– Назови свою цену.

– Для начала перестань называть ее просто «ребенок».

– Откуда ты знаешь, что у тебя родится девочка? – Меня это здорово позабавило. Никогда не воспринимал Эммабелль как эмоциональную, мечтательную женщину. Век живи, век учись.

– Просто знаю.

– Ну так что? – коротко спросил я. – Мы будем создавать самого генетически одаренного человека на свете или что?

Белль встала, прихватила свою дизайнерскую сумку из секонд-хенда и показала мне средний палец.

– Или что. Найди другую женщину, которая станет для тебя маткой по найму. А я буду напиваться, пока этот разговор не сотрется из сознания. Он вообще не заслуживает места в моем сером веществе.

Она ушла, оставив меня с неоплаченным счетом, затеей, которая нравилась мне все больше, и с дюжиной оставшихся без ответа звонков из Англии. А еще с расстроенной Эллисон Косински, которая полвечера простояла возле дверей моей квартиры на высоких каблуках и в пальто на голое тело… ожидая, что ее трахнут.

Вот незадача.

Третья

Белль

Четырнадцать лет

Первую любовь называют самой болезненной.

Теперь я начинаю понимать почему.

Кажется, будто я падаю прямо в океан.

Не прыгаю бомбочкой, нет. Скорее врезаюсь в него плашмя. Ну, знаете, когда столкновение с поверхностью ощущается, как удар о бетон.

Мне ужасно больно.

Больно смотреть в его карие глаза. Больно оттого, как они вспыхивают, когда мы встречаемся взглядом в коридоре или в классе.

Больно, когда он смеется, и я чувствую, как от его смеха все внутри дрожит, а потом ощущаю, как по телу разливается счастье, теплое и липкое, словно мед.

Больно, когда я вижу, как с ним разговаривают другие девчонки, и мне хочется схватить их за плечи и ПРОКРИЧАТЬ, что он мой. Потому что так и есть. Вот почему он бережет свои улыбки, взгляды и игривые движения бровью только для меня.

Не знаю, нормально ли испытывать такие чувства. Будто только у этого парня есть ключ к моему настроению.

Самое странное… что это совсем на меня непохоже. Я не схожу с ума по парням. Я скорее… сама как сумасшедший мальчишка.

Пацанка. Проказница. Вечно замышляю какую-то пакость. Устраиваю розыгрыши, лазаю по деревьям, упрашиваю маму, чтобы разрешила мне погулять подольше и поиграть несколько лишних минут перед обедом. Я впервые столкнулась с чувствами, которые никак не связаны с моей семьей.

Я еще никогда не влюблялась. Поэтому не могу сказать, нормально ли испытывать подобные чувства. Будто он носит мое сердце в кармане.

Одно я знаю точно.

Девятый класс будет тянуться долго.

Ведь в кого же я влюблена?

В мистера Локена, моего тренера.

Четвертая

Белль

Чуть больше десяти лет назад мы с моей сестрой Перси, лучшей подругой Сейлор и Эшлинг присутствовали на благотворительном балу, организованном Фитцпатриками.

Пока мы наблюдали, как пожилой мужчина выставляет напоказ одну из наших школьных подруг, словно объезженную лошадь, то сразу же заключили соглашение. Мы пообещали друг другу, что выйдем замуж только по любви.

Не ради денег, не по воле обстоятельств и не из каких-то других корыстных целей.

Не все из нас одинаково успешно выполнили это обещание.

Сейлор, вечная отличница, сдержала слово. Вступила в брак по любви и по всем правилам, со смайликами в виде сердечек и пухлощекими малышами, а еще с исправившимся кобелем в качестве мужа, что целовал землю, по которой она ходила.

Перси вышла за Киллиана Фитцпатрика, брата Хантера. Эти двое, как я их называла, были настоящей ходячей катастрофой. Начали с сугубо деловых отношений. Но я знала, что моя сестра всегда любила старшего брата Фитцпатрика. А он, в свою очередь, влюбился в нее так стремительно, как обычно летят в пропасть. Сильно, быстро, без возможности за что-то ухватиться по пути.

Эшлинг угодила в ядовитые когти любимого монстра Бостона, а в итоге выяснила, что они представляют смертельную опасность для всех, кроме нее. Сэм Бреннан не боялся Бога, но, стоило кому-то тронуть хоть волосок на голове его жены, и он разнес бы весь город.

И осталась я.

Я знала, что никогда не выйду замуж, но все равно приняла участие в соглашении. Не потому, что верила, будто передумаю, а потому, что понимала: моей сестре, Эшлинг и Сейлор необходимо подобное заверение.

Заверение в том, что со мной все в полном порядке. Что во мне ничто не повреждено. Что я способна влюбиться, хотя на самом деле это не так.

А может, и так. Я этого не узнаю, потому что никогда не рискну ввязаться в такой балаган.

– Мадам? Хозяйка поместья? Ты вообще с нами? – Сейлор щелкнула пальцами перед моим лицом, пытаясь вырвать из размышлений.

Мы развалились на диване в моей квартире, наслаждаясь еженедельными посиделками с едой навынос. На этот раз перуанской. Я, Сейлор, Перси и Эшлинг – младшая сестра Киллиана и Хантера.